Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 122 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ну… Эскизы, — пожал плечами он.

— Эскизы к чему? — уточнил я.

— Ну… Вот к этой картине, — заявил он. — И ещё к двум. Там я тоже попытался изобразить вас. Вы же поняли, что это вы, верно?

— Да, разумеется, понял, — кивнул я. — То есть, больше вы ничего не пытались изобразить? Ни природу, ни других людей? Или какую-нибудь абстракцию?

— Нет, — он опустил взгляд. — Не получалось! Несколько раз пробовал изобразить что-то другое, а всё равно всё сводилось к этой теме. Наверное, это какой-то знак свыше. Видимо, я должен что-то понять и донести это людям!

Вот этого я и боялся.

/ Фиксация на лечащем враче. Признаки идеализации образа. Симптомы зависимости от терапевтической фигуры. Статус симптомов: умеренные, но прогрессирующие/

— Кирилл, помните, о чём я просил вас две недели назад?

— Да, начать снова работать. Рисовать хоть что-нибудь. Вот я и нарисовал! — воскликнул он. — Так что? Вам всё-таки не нравится? Не забывайте, доктор — вы обещали скупить все мои картины, если моя новая работа вам не зайдёт!

— Дело в другом, — помотал головой я. — Работа вышла великолепная и я очень ценю то, как вы ко мне относитесь. Но смотрите, у нас теперь другая проблема. Вы целый месяц не могли рисовать. Так? Потом я с вами поговорил, что-то внутри сдвинулось — и вы снова взяли кисть. Это очень хорошо. Но на всех картинах начал получаться я. Вы понимаете, что это значит?

Он молча помотал головой.

— Это значит, что вы, хоть вернули себе вдохновение, но при этом рисуете не то, чего вам на самом деле хочется. Другими словами, я для вас сейчас как костыль для человека с переломом. На костыле можно ходить, пока нога не срослась. Но если ходить на нём слишком долго, нога потеряет тонус и вообще разучится функционировать.

Смирновский взглянул на холст, нахмурился. Пока что ему было тяжело понять, что я пытаюсь до него донести.

Но если я не объясню ему новый план действий, он так и будет зациклен на мне. Такое, к сожалению, бывает. Когда появляется авторитетная личность и помогает решить серьёзную проблему, часто сознание человека начинает придавать новому знакомому особую значимость. Я бы даже сказал — излишнюю.

— И что, мне тогда сжечь лучше эту картину? — спросил Смирновский.

— Что вы! Глупости, не стоит этого делать. Работу вы проделали отличную, но я всё же попрошу вас оставить картину здесь — в кабинете. Пусть постоит у меня за шкафом. Будет лучше, если какое-то время она не будет попадаться вам на глаза. Иначе вы станете копировать её бессознательно, — объяснил я. — Но не беспокойтесь, я обязательно верну её. Просто — позже.

— Хорошо. А в остальном-то что мне делать?

— Завтра возьмёте лист. И нарисуете то, на что просто хочется посмотреть. Свой дом, домашнего питомца, девушку — что угодно. Главное — без моего участия. Если поймаете себя на том, что снова рисуете меня, — отложите лист и идите гулять. Час, два, сколько надо. Вернётесь — попробуете снова.

— А если не получится?

— Получится. Не сразу. Может, через неделю. Может, через три. Но получится.

— Я постараюсь, Алексей Сергеевич. Спасибо, что разъяснили. Да и вообще — спасибо вам за помощь!

— Ах да, Кирилл, ещё кое-что… — задержал его я. — Запомните. Я — обычный врач. Не какой-то там целитель на крыше больницу. Я сижу в кабинете на этом этаже между ординаторской и туалетом. Принимаю по сорок человек в смену. Не стоит меня возвышать. Это может плохо закончиться для нас обоих. Так уж устроена человеческая психика.