Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 17, страница 51 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ладно, давайте для начала возьмём ваши анализы, — подытожил я.

А после ещё раз попробую его уговорить.

Игорь Щербаков достал шприц и забрал кровь из вены Дмитрия Сергеевича. Я собрал слюну для генетического исследования, а затем уже собрался воспользоваться своей силой, чтобы скопировать ту самую последовательность генов, но…

«Генетический анализ» отказался включаться. Меня аж передёрнуло, когда я осознал, что моя новая сила не активируется. Ведь энергии я накопил достаточно. Хорошо выспался, позавтракал. Что не так⁈

Но когда вместо «генетического» включился обычный «анализ» и показал мне сосуды Дорничева, я понял, что на самом деле случилось.

— Лови его! — крикнул я Щербакову, когда пациент начал падать с кресла лицом прямо на кофейный столик.

Мы вовремя подхватили Дорничева, предотвратив травму, но тот уже был без сознания.

«Генетический анализ» не включился, потому что магия пыталась показать мне, что сейчас есть дела поважнее. У пациента рухнуло давление, что в итоге привело к обмороку.

Такое случается при болезни Аддисона, причём довольно часто. Видимо, перенервничал из-за встречи с нами, вот и пошла нервная система на пару с эндокринной портить сосудистый тонус.

— Что… Что с ним происходит⁈ — воскликнул Щербаков. — Надеюсь, это не аддисонический криз?

— Нет, — укладывая Дорничева на диван, произнёс я. — Обычный обморок, давление упало.

Аддисонический криз — это резкое ухудшение состояния надпочечников, острая недостаточность. Но до такого Дорничев ещё не дошёл и не дойдёт. Я позабочусь о том, чтобы он пришёл в порядок в кратчайшие сроки.

— Вызывайте скорую, Игорь Алексеевич, — велел я. — Придётся госпитализировать.

— Но он ведь написал отказ, — напомнил мне Щербаков.

— Сейчас он отказаться уже не сможет, — заметил я. — Вызывайте. Я прослежу, чтобы ему не стало ещё хуже.

Пока Щербаков вызывал скорую, я увеличил тонус сосудов пациента, чтобы головной мозг и сердце получали нормальное питание, затем осмотрел надпочечники и понял, что с ними я ничего поделать не смогу.

Лекарской магией можно вылечить практически всё что угодно, но взрастить заново железистую ткань, которую уже уничтожила иммунная система, у меня не выйдет. Это как если бы я попытался человеку без руки сделать новую конечность, не прибегая к использованию протезов.

Скорая прибыла ровно через двадцать минут. Мы помогли фельдшерам погрузить Дорничева в машину, а затем запрыгнули в неё сами. Пришлось объяснить медикам, что мы врачи, и показать наши удостоверения, благодаря которым мы имели право действовать в пределах любой клиники России.

Машина скорой привезла нас в областную клиническую больницу и вскоре после осмотра пациента в приёмном отделении Дорничев был госпитализирован в терапевтическое отделение. Разумеется, в эндокринологию его сходу никто класть не будет. Сначала обследуют в терапии, а потом уже переведут в специализированное отделение.

— Думаю, дальше они сами разберутся, — заключил Щербаков, когда мы присели в фойе, чтобы глотнуть кофе из местного автомата. — Пора возвращаться. Сейчас позвоню Анатолию Викторовичу, он достанет нам билеты на обратный самолёт. Может, получится улететь уже сегодня.

Этим заявлением Щербаков меня ошарашил. Поначалу я даже не понял, почему он вдруг решил вернуться в научно-исследовательский лагерь, раз мы до сих пор не закончили со своей главной задачей.