Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 11, страница 70 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Тем временем я расширил бронхи девушки, замедлил биение сердца и понизил стремительно возрастающее давление.

Похоже, на паническую атаку. Но из-за чего она случилась? Из-за огромной коалы? Звучит, как полный бред, но…

Поезд тронулся, и я потерял концентрацию. Придётся возобновлять действие «анализа». Хотя… Лучше использовать другую способность. Заберусь-ка я к ней в голову с помощью «психоанализа». Появилось у меня одно подозрение, но убедиться в своей теории я смогу только в том случае, если внимательно прослушаю суетящиеся в её голове мысли.

И уже через десять минут я понял, что оказался прав.

Я получил ответ сразу на два вопроса. Почему из-за Сюзен они не полетели на самолёте? И почему она так испугалась огромной коалы.

А ответ на оба вопрос — один. Её пугают большие предметы. Это психологическое расстройство называется мегалофобией. Такие люди, как Сюзен, пугаются больших животных, зданий, самолётов, круизных лайнеров и любой тяжёлой техники. То есть, испугала её не сама коала, а её размер.

Скорее всего, в Австралию она добиралась не на корабле. Проще десять часов потерпеть самолёт, чем несколько недель мириться с нахождением на круизном лайнере. Причину такого расстройства определить очень трудно.

Началом заболевания могло послужить травмирующее психику взаимодействие с большим объектом в детстве или обычная генетическая поломка. Удивляться тут нечему, люди всё время чего-то боятся.

Одних пугают насекомые, других — мыши, третьих — высота или глубина.

Я даже слышал от одного из своих коллег, что его пациент всерьёз боялся, что за ним наблюдает обычная пластиковая уточка. И это — совсем не смешно. Опасаться в данном случае нечего, ведь фобия — не признак шизофрении. Такой человек абсолютно нормален, но по какой-то причине его мозг создаёт комплекс опасений, из-за которых качество жизни больного стремительно падает.

К примеру, я как-то общался с человеком, который в детстве испугался таракана, и после этого в любом незнакомом доме перемещался исключительно на носочках, поскольку боялся, что может наступить на насекомое. А другой знакомый разводил у себя воробьёв, чтобы те съедали саранчу и кузнечиков, которых мужчина жутко боялся.

Я слышал теорию, что такая патология может быть связана с тем, что его далёкие предки много раз переживали травмирующий опыт взаимодействия с опасными насекомыми. И этот страх начал передаваться генетически. Тема сложная, и я сам до конца не понимаю, как работает такая передача фобий.

— Адель, не беспокойтесь, — произнёс я. — Скоро вашей подруге станет лучше. Я знаком с такой клинической картиной. В Сиднее сейчас находится мой коллега — Макисима Сакуя. Он очень хороший психиатр. Он и психотерапией занимается. Ваша подруга может пообщаться с ним. Думаю, он не откажет. Он никогда не отказывает в помощи. Тем более коллеге.

— Спьасибо, Тендо, — улыбнулась Адель. — Я поговорю с Сюзен. Если она согласится, мы обьязательно подойдём к вам за помощью.

Прибыв в Сидней, мы с Рэйсэем направились в отель, а Купер, попрощавшись с нами, уехал к себе домой. Я всё же искренне надеялся, что австралиец не станет отказываться от моего предложения. Возможно, я больше никогда не найду человека с такими же силами, как у меня.

Купер Уайт мне нужен. Поэтому я не стану сдаваться и поговорю с ним ещё раз, но позже.