Книга Спасите меня, Кацураги-сан! Том 08, страница 58 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Слушая её, я подключил «анализ» и сразу определил причину его госпитализации. Судя по уплотнениям лёгочной ткани, у пациента была пневмония.

— Наши инфекционисты поставили ему тяжёлую пневмонию с резко выраженной дыхательной недостаточностью, — сказала профессор. — Он долгое время был подключён к аппарату искусственной вентиляции лёгких, но легче ему не становилось.

— До тех пор, пока не начали давать ему экспериментальный препарат? — догадался я.

— Да, — кивнула профессор. — Пульмонолог сделал вывод, что вероятность летального исхода больше семидесяти процентов. В сознание он не приходил, а потому родственники подписали согласие на приём моего антибиотика. Так он стал участником клинических испытаний.

— И как давно он уже находится в вашем стационаре? — поинтересовался я.

— Неделю, — улыбнулась Ритика Банзаль, упиваясь моим удивлением.

— Вы хотите сказать, что всего неделю назад он был в коме?

— Именно. Вот, взгляните на анализы. Мы сделали посев мокроты и определили, что в его лёгких был крайне устойчивый пневмококк.

Я пробежался глазами по результатам посева. Действительно, бактерия, судя по её устойчивости, просто неубиваемая. Сложно даже сказать, каким антибиотиком можно было бы пробить такую защиту.

— Мой препарат ослабил устойчивость бактерии, и иммунная система пациента самостоятельно справилась с задачей, — сказала профессор.

Но я всё же нашёл к чему придраться.

— Показатели печеночных трансаминаз сильно повышены, — подметил я. — У пациента нет заболеваний печени?

— Нет, доктор Кацураги, — вздохнула она. — Показатели поднялись сразу после начала приёма антибиотика.

— Значит, он гепатотоксичный, — подметил я. — Но это не повод его отменять. Таких антибиотиков целая куча, и ими активно пользуются, несмотря на риск повреждения печени. Просто нужно проводить курс приёма гепатопротекторов, и организм справится.

— Мы так и делаем, — кивнула Ритика.

Я ещё раз осмотрел пациента и сильно удивился, как всё-таки «нежно» подействовал этот антибиотик. В лёгких не осталось никаких признаков воспаления, и, если учесть, что мужчина пережил крайне тяжёлую пневмонию, дыхательная система на данный момент выглядела даже чересчур здоровой.

Мы перешли в следующую палату, где лежала беременная женщина.

— А вот это уже интересно, — нахмурился я, изучая историю болезни. — Профессор Базаль, в связи с чем беременной понадобился антибиотик?

— Гнойная рана правой голени, — пояснила она. — И сепсис.

— Сепсис при беременности? — вздохнул я. — Тяжёлая ситуация.

Заражение крови и для обычного человека опасно, но для беременной женщины — это огромный риск. Особенно для ребёнка, поскольку кровь матери и плода сообщаются через плаценту.

— Вижу, что по данным УЗИ, с плодом всё хорошо, — заключил я. — Ваш антибиотик проходит через плацентарный барьер?

И это очень важный вопрос. Оттого, проходит препарат через плаценту или нет, зависит, можно ли его давать беременным или же он им противопоказан.

Я всегда придерживался мнения, что беременных стоит оградить от любых лекарственных препаратов. Если, само собой, нет жизненно важной необходимости для их назначения. Поскольку проводить клинические испытания на беременных не гуманно и не всегда представляется возможным, сложно сказать, какие препараты могут навредить плоду, а какие нет.