Книга Придворный Медик. Том 2, страница 84 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Мочевая кислота — это не какой-то яд. Вполне себе обычное органическое вещество, которые есть в организм любого человека. Это продукт распада других веществ, который выводится почками.

Но при подагре обмен этих веществ нарушается, мочевая кислота начинает скапливаться в суставах и вызывает артрит — воспалительный процесс в опорно-двигательном аппарате.

Поэтому самым главным веществом, с которого обычно начинают лечение любой подагры, является аллопуринол. Его пациенту придётся принимать практически пожизненно.

Также стоит добавить в план лечения глюкокортикостероидные гормоны и обычные противовоспалительные. Они понадобятся, чтобы снять острое воспаление.

— Так это что же получается… — напрягся граф Землянов. — Мы сможем только снять симптомы? А мои потомки продолжат страдать от этой… подагры?

— Полностью излечить вас от заболевания не выйдет. Но далеко не факт, что подагра продолжит передаваться и следующим поколениям. Это своего рода лотерея. Если ваша супруга и жёны ваших детей не страдают от того же недуга, то со временем передача этого гена прекратится, — объяснил я.

По крайней мере, магией этот вопрос не решается. Я уже интересовался. «Генетического анализа» не существует. А сама наука — генетика — зашла не дальше, чем в моём мире. Большую часть генетических поломок вылечить невозможно.

Я дал Евгению Сергеевичу перечень анализов, которые ему предстоит пройти, и само направление в дневной стационар. Как только он сдаст кровь, диагноз фактически будет подтверждён. Выявить подагру не так уж и трудно.

Тофусы, боль в суставах и повышенный уровень мочевой кислоты в биохимическом анализе крови. Главное — не путать мочевину с мочевой кислотой. Пациенты считают, что это одно и то же, но по факту изменения этих веществ говорят о совершенно разных заболеваниях.

— Как закончите обследование — возвращайтесь, начнём лечение. Место я для вас забронирую. Когда вы вернётесь, меня уже, скорее всего, заменит коллега. Он вас и госпитализирует, — расставил всё по полочкам я.

— Погодите, Павел Андреевич. А может, мы как-нибудь договоримся? — замялся он.

— Вы это о чём? — не понял я.

Слово «договоримся» автоматически заставляет меня напрячься. Чаще всего это означает, что дворянин хочет, чтобы я оказал ему какую-нибудь незаконную услугу.

Однако всё оказалось проще.

— Да мне, если честно, теперь как-то не хочется обращаться за помощью к другим вашим коллегам. Вы уже начали меня наблюдать — так продолжайте! — попросил он.

— В дневном стационаре я доведу вас до конца, Евгений Сергеевич. Но в поликлинике с этим могут возникнуть проблемы.

— Это ещё почему?

— Я принимаю только слуг. Таковы правила, — признался я.

— Только слуг⁈ — взъерепенился граф Землянов. — Да вы меня разыгрываете! Это кто выдумал такие правила?

— Руководство. У нас все лекари ранжируются. Кто-то принимает слуг, кто-то дворян — в зависимости от их титула, — объяснил я.

— Дурь какая-то. Ваше руководство смотрит непонятно куда, — хмыкнул Землянов. — Я, конечно, с другими лекарями не знаком, но, судя по тому, что слышал, они не больно-то лучше вас, господин Булгаков.

А вот и мой шанс сделать сразу два дела. И довести клинический случай Землянова до конца, и заручиться поддержкой влиятельного человека.