Книга Я вам что, Пушкин? Том 1, страница 51 – Ричард Рубин

(так, не спеши. а с чего ты взял, что она тебе как в суде, говорит правду, правду и ничего, кроме правды? или маячащие в вырезе платьишка… активы мозг затуманили? если Моника настолько хорошо знает этот мир и кучу циклов тут отмотала, то в актерской игре она прокачалась знатно. такого лоха как ты за милую душу облапошит, и стараться не надо. не торопись, красных флагов пока полным-полно. тот же утренний, с зеркалом)

Точно. Спасибо, мозг, наконец-то ты мне пригодился.

— Объясни-ка мне одну штуку, Моника, — начал я, — а то никак в толк не возьму.

Она глянула на меня вопросительно. На вилке застыл маленький ошметок спаржи.

— Что такое?

— Ты говоришь, что доступа к консоли нет уже два дня, так?

Моника кивнула и отправила спаржу в рот. Запила водой.

— Да, все верно. А что?

— А то, — заявил я, — что все время, пока я тут нахожусь, какой-то шутник мне разные пугалки подкидывает. Видимо, чтоб жизнь сказкой не казалась.

На лице Моники появилась тревога.

— Какие еще пугалки? На тебя кто-то напал?

— Да не, — отмахнулся я, — ничего серьезного. Такие, знаешь, типа глюки, что ли. Два вчера и один сегодня утром.

Моника отодвинула тарелку с недоеденным рагу и склонила голову. Выглядела она сейчас озадаченной, как семилетний шахматист, играющий блиц на десяти досках сразу. Меня одолела растерянность. В социальных танцах я не мастак, говорил уже, и до доктора Лайтмана в сериале «Обмани меня» мне как до луны раком, но фальшивое беспокойство уж распознать смог бы. Если она на таком уровне притворяется, то правда стоит подумать о том, чтоб побыстрее попасть в наш мир. Золотые Глобусы можно с таким скиллом лутать каждый год стройными рядами.

— Что ты видел?

— Если так подумать, то ничего особенно…

— Гарик, что ты видел⁈

Снова тишина и недоуменные взгляды. Я неловко улыбнулся и помахал толстухе с соседнего столика.

— Тут момент драматического накала требует, пардоньте, пожалуйста.

А потом шепнул Монике уже тише.

— Сперва чат-бот выделываться начал. Предложил смириться и принять, что в этом мире есть только ты. Потом дед с гитарой на улице слова в песне поменял.

— Какой еще песне?

— Ну я что тебе, вокалист, что ли? Из нашего мира песня. В конце девяностых по радио крутилась. Так часто, что всех задолбала. Там твое имя есть, в тексте. И дед сказал, что песню эту специально для меня играет.

Моника вздохнула и машинально потянулась к волосам. Поправить ленту, белый бантик, которого сейчас на ней не было.

— А утром что было?

— Утром я видел Юри. Прямо в ванной. Вообще сама идея мне нравится, если честно, но не в этот раз. Я стою, зубы чищу, а она за спиной возникла из ниоткуда. Сама бледная как смерть, в глазах белые пятна… мертвячка, одним словом. Вот я и подумал, что… ну… ты поняла.

— Что это моих рук дело? — подняла бровь Моника.

— Ага, — согласился я, — ты только не обижайся, просто…

Моя спутница усмехнулась. Горько так, безрадостно. Мне снова почему-то стало совестно, хоть и понимал нутром, что причин для подозрений полным-полно.

— Мне очень лестно, что ты высокого обо мне мнения, Гарик. Даже хочется соответствовать таким высоким чаяниям и к примеру, взломать архивы ЦРУ или, не знаю, украсть коды запуска ядерных ракет. Чтоб ты мной гордился.

Ну вот, стало еще более неловко. Моя физиономия сейчас наверняка здорово напоминала морковный пирог — Либитина наконец соизволила принести десерт. Моника отломила кусочек и запила его кофе. Простите, латте на миндальном молоке. С кедровыми орешками.