Книга Мастер Алгоритмов. ver. 0.4, страница 67 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Мы оказались в просторной аудитории с рядами деревянных парт, очень похожей на классическую лекционную. Только вот сам Стрешнев выглядел не сильно моложе своего реального возраста. Привычка осознавать себя таким? Я присмотрелся к остальным слушателям. Нет, соседние парты занимали такие же взрослые, суровые мужики с военной выправкой.

Это был явно не простой университет. Наверное, курсы повышения квалификации или дополнительная подготовка для отобранных кадров ИСБ, идущих на серьезное повышение — или в серьезные отделы, куда простых всяких не берут, только проверенных.

А впереди, за деревянной кафедрой, стоял сухонький дед профессорского вида и монотонно вещал.

Его лекция посвящалась именно некромантам. Он методично разбирал записи старых дел, зачитывал выдержки из протоколов расследований мохнатых годов, анализировал методы казней и приводил свидетельства о реальных стычках тогдашних оперативников с пользователями запретной магии.

Я перенес свое сознание поближе к кафедре, вслушиваясь в каждое слово лектора. Огромный массив структурированных, проверенных данных, хранящихся глубоко в памяти этого безопасника, разворачивался прямо передо мной.

Вот это было по-настоящему интересно.

* * *

Я слушал монотонный бубнеж лектора, отсеивая откровенно нерелевантную информацию. Старик у доски вещал так, словно зачитывал квартальный отчет по поставкам квартальных отчетов, а не рассказывал о людях, нарушавших законы природы… И, что считается куда более страшным грехом, сохранность секретов сильных мира сего. Впрочем, сейчас даже память о них являлась артефактом прошлого, который все еще изучали просто на всякий случай. Чтоб если кто-то решит некромантию возродить — его можно было выследить и ликвидировать.

Впрочем, кто же будет таким заниматься, правда ведь?

Мое внимание зацепилось, когда на лекционной доске — точнее, на ее сновидческой проекции — сменился слайд. Появился пожелтевший от времени лист с вензелями и дореформенной орфографией. Восемнадцатый век. Рядом с изображением листа — его пропечатанный текст.

Лектор прокашлялся.

— Дело сто сорок второго года, — дребезжащим голосом сообщил он аудитории суровых безопасников. — Аристарх Ростовский. Столбовой дворянин. Имея допуск к закрытым библиотекам столицы, увлекся запретными изысканиями. Показательный пример того, как родовая магия в сочетании с неестественными амбициями приводит к полной деградации личности.

Я подобрался еще поближе, хотя что звук, что картинка четче не стали — оно ведь реконструировалось по памяти Стрешнева, а он это все видел ровно со своего места. Получалось даже забавно, будто увеличиваешь изображение низкого разрешения, только в полностью трезхмерном, реальном пространстве. Вроде и смотришь вблизи, а очертания мутные, ну хоть не пиксельные — и то хлеб.

Итак, дворянин-некромант. Логично. В те времена простолюдинов магии не обучали, знания оберегались пуще зеницы ока. Этот Ростовский явно имел хорошую стартовую базу.

Лектор начал зачитывать выдержки из протокола допроса, проведенного следователями Тайной канцелярии. Ростовского взяли живым, спустили в подвалы и попытались развязать ему язык доступными в те просвещенные времена методами.

Однако арестант не ломался. Вместо того чтобы каяться, он пытался протолкнуть сделку. Предложил следователю ни много ни мало — секрет вечной жизни.