Книга Мастер Алгоритмов. ver. 0.2, страница 32 – Александр Вольт, Виктор Петровский

— Потому что не думаете, — отрезал я. — И я советую вам прямо сейчас исправить этот недочет. Что станет с пожарной частью без вас?

Я обвел рукой его кабинет.

— Если вас уберут — кто сядет в это кресло? Если есть кандидат лучше вас — так почему вы все еще занимаете место? А если придет кто-то хуже — считаете вы себя в праве освободить ему путь?

Горюнов нахмурился. Мои слова били в цель и цепляли его за самое больное, что еще оставалось ценным.

— Я двадцать лет отдал службе, — проговорил он глухо. — Могу я хоть своей собственной жизнью распорядиться? Есть у меня такое право?

— Не знаю, — я пожал плечами, вопросительно глядя на него. — Сами себе отвечайте. Можете ли?

Я сделал паузу, давая ему лучше осознать мои слова. Затем продолжил:

— Как по мне, так это отговорки. Вы сами-то в них верите? Простите себе такую вольность?

Майор насупился, глядел на меня исподлобья, словно загнанный в угол зверь.

— Это шантаж, Волконский. Вы ставите меня перед выбором: бить врага или спасти своих.

— Нет, — я покачал головой. — Это выбор между «убиться о врага, не нанеся ему вреда» и «получить реальное благо для города и спасти жизни». Так выбирайте.

Майор думал. Схватил принесенные мной документы, вчитывался в каждую букву, в каждую цифру. Искал подвох, ошибку, хоть что-то, что позволило бы ему швырнуть эту папку мне в лицо, избавить от очевидного, но неприятного выбора. И не находил. Документы были самые что ни на есть настоящие. Потому что, иронично, они и были настоящими. Я не собирался подводить этого человека и даже напротив, пытался уберечь от гильотины, под которую он так настырно совал свою голову.

И Горюнов прекрасно понимал, что это значит. Системный прорыв, о котором он мечтал годами. Потенциально спасенные жизни, как его людей, так и гражданских.

Я видел, как он борется с собой. Его взгляд метался от спасительных строчек приказа к моему лицу.

Майор ненавидел Гаврилова. Всей душой. Для него закрыть этот ТРЦ было делом чести, маленькой победой над большим злом. Но он был командиром. И прямо сейчас на одной чаше весов лежала его принципиальность, а на другой — жизни десятков людей, за которых он отвечал. Не в последнюю очередь, перед собственной совестью.

Но я видел, как меняется его лицо. Гнев уходил, уступая место горькому пониманию. Мои аргументы ему крыть было нечем. Оправдывать то, что, наверное, казалось ему большим героизмом еще час назад, больше не получалось.

Он провел ладонью по лицу.

— Я вас услышал, — произнес он отрешенно. Голос его звучал глухо, без прежней ярости. — «Пассаж» оставим в покое. Сегодня.

Я кивнул. Вынул из папки оригиналы документов с подписью князя, оставив на столе заверенные копии.

— Копию оставьте себе. Чтобы знали, что требовать с этих крыс в управе, если они попытаются затянуть поставки. Теперь у вас есть документ.

Я встал, застегнул портфель.

— Хорошего дня, товарищ Майор.

Горюнов даже не посмотрел на меня. Его внимание было приковано к копиям приказа, лежавшим перед ним. Он сделал свой выбор. И, судя по его виду, этот выбор дался ему тяжелее, чем вход в горящее здание.

Но он был правильным.

Правильным хотя бы потому, что теперь жизнь этого человека на ближайшее время останется без угрозы со стороны Гаврилова, который позволял мышонку Горюнову копошиться в его амбаре до поры до времени.