Книга Мастер Алгоритмов. ver. 0.2, страница 125 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Волконский. Снова он.

Картинка складывалась интересная. Этот внезапно проснувшийся чиновник не просто изобретатель, а полноценный соучастник. Жесткий, умный, способный на риск. Сначала создает технологию, которая делает его фигурой, а потом помогает убрать «смотрящего», расчищая поляну.

Граф почувствовал что-то вроде уважения. Редко встретишь в провинции такую прыть.

— Ваши приказания? — спросил помощник. — Мы можем задействовать ресурс. Изъять Гаврилова из ведения местных, устроить несчастный случай при транспортировке. Зачистить концы.

Салтыков покачал головой.

— Нет. Это будет выглядеть как паника и признание того, что он не лгал.

Он встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Если мы начнем дергаться, убирать свидетелей, давить на следствие — мы лишь подтвердим, что слова Гаврилова имеют вес. Что мы боимся. А Салтыковы не боятся лая мосек.

Он остановился у окна. Город внизу жил своей жизнью, миллионы огней сливались в единое море.

— Каменоград нам больше не интересен, — произнес он. — Шахты пусты, заводы стоят. Прибыль от серых схем там смехотворна по сравнению с рисками войны с родом Милорадовичей. Князь хочет навести там порядок? Пусть наводит. Я дарю ему этот город.

Он повернулся к помощнику.

— Подготовьте официальное заявление. Министерство Магических Ресурсов категорически осуждает преступную деятельность гражданина Гаврилова и его подельников. Мы потрясены тем, что криминальные элементы смели прикрываться честным именем руководства министерства.

Помощник чуть заметно улыбнулся.

— Мы окажем следствию любую поддержку, — продолжил Салтыков, и его улыбка стала зеркальным отражением улыбки помощника. — И лично отметим героизм и профессионализм сотрудников Каменоградского отделения. В частности, князя Милорадовича и… советника Волконского.

— Вы хотите наградить их? — уточнил помощник.

— Именно.

Граф вернулся к столу и взял в руки отчет о «Циклоне».

Этот Волконский… Он был куда ценнее, чем десяток таких Гавриловых. Гаврилов — это прошлое, воровство на руинах. Волконский — это будущее, создание ресурса из ничего.

— Волконского не трогать, — жестко приказал граф. — Никакого давления. Пусть думает, что он выиграл. Пусть растет, набирает вес. Пусть считает, что он новый хозяин города.

У каждого человека есть цена.

Кто-то продается за деньги, как Гаврилов.

Кто-то за власть.

Кто-то, как этот Волконский, видимо, за идею. За возможность менять мир, строить, созидать.

Что ж. Салтыков мог предложить и это.

Прошло несколько дней. Больничная палата перестала казаться тюрьмой. Тупая, изматывающая боль сменилась просто ноющей, к которой куда проще привыкнуть. Целительные зелья и магия местных врачей творили чудеса — раны затягивались почти что на глазах. Я уже не лежал пластом, а сидел в удобном кресле у окна, подставив лицо лучам весеннего солнца. Нога все еще перевязана, но с помощью трости, оставленной князем, уже можно было ковылять по палате. Большую часть времени я читал. Технические журналы, отчеты, даже старые учебники по экономике Империи. Мозг, отдохнувший от адреналиновых бурь, требовал работы.

И, конечно же, медитации. Моя магическая физкультура, если позволите, способ тренироваться даже на больничной койке.

Я как раз прогонял через себя потоки магической энергии, когда дверь в палату открылась без стука.