Книга Мастер Алгоритмов. Книга 0, страница 40 – Александр Вольт, Виктор Петровский

Итак, мне предстоял визит к Василисе Острожской.

Можно было бы просто вбить в поиск нужный мне запрос, найти книжек по основам, прочесть и попытаться усвоить их все, но это долго. Василиса должна была знать, на чем именно сфокусировать свои усилия, чтобы за минимум времени получить максимум результата. Это бы сильно мне помогло.

Я поправил галстук, бросил взгляд на Баюна, который, казалось, дремал на подоконнике, и вышел из кабинета.

— Удачи, деятельнейший хозяин, — донеслось мне в спину. — Постарайся, чтобы тебя не выставили за дверь в первые десять секунд. Это будет новый личный рекорд. Для тебя, разумеется. Твой предшественник и столько продержаться не мог.

— Мой предшественник особо и не пытался, я полагаю, — ответил я, хмыкнув.

Да и я слишком сильно пытаться не собирался. Я к проколам старого Волконского не имел отношения, потому и каяться за них не собирался, расшаркиваясь в извинениях. Не получится диалога — да и пес с ним, будем обходиться тем, что имеем. Но за спрос денег не берут.

Лаборатория на третьем этаже была впечатляющей. В сравнении с остальными помещениями министерства, которые я видел, разумеется, так что планка была невысока, но все же.

Большое, светлое помещение с высокими потолками и огромными окнами, выходившими на главную площадь города. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные сложным, непонятным мне оборудованием: мерцающие кристаллы в металлических оправах, приборы со стрелками и светящимися рунами, какие-то инструменты непонятного мне назначения. Тут можно было бы целый исследовательский отдел разместить, а по факту сотрудник тут работал один.

Василиса Острожская стояла спиной ко мне у центрального стола, склонившись над сложной конструкцией из нескольких соединенных проводниками кристаллов.

Ее я тоже «помнил». Магистр прикладной магии, человек науки. Волконский считал ее «зазнавшейся стервой». Что, если перевести со свиного наречия на человеческий язык, означало лишь одно: она была компетентным, требовательным специалистом, который не терпел рядом с собой дилетантов и просиживателей штанов. Она презирала Волконского и имела на это полное право. А он, в свою очередь, периодически бросал на нее сальные, мерзкие взгляды, понимая, что ему ничего не светит, и от этого бесился еще больше, вымещая свою фрустрацию в мелких пакостях и колкостях.

М-да, ну и наследство он мне оставил. Василиса была бы отличным, ценным союзником. Ее знания и навыки были мне необходимы, если я всерьез собирался что-то здесь менять. Но склонить ее на свою сторону, учитывая репутацию Волконского, будет сложнее всего. Простого «я изменился» в таких случаях недостаточно.

Ее стройная фигура была затянута в строгий лабораторный халат, надетый поверх делового костюма, а русые волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. Она была полностью поглощена работой. Это знакомое мне состояние даже не хотелось прерывать — из профессионального уважения.

Но пришлось. У меня ж тоже рабочий интерес, я не просто так пришел языком почесать.

— Василиса Дмитриевна?

Она медленно выпрямилась, положила на стол какой-то тонкий металлический инструмент и обернулась. Выражение лица холодное, отстраненное, как и всегда, судя по памяти Волконского. Я таких людей уже видел. Обычно пережившие определенную несправедливость, находившиеся не на своем месте и пытающиеся просто делать свою работу, не ища ни друзей, ни покровителей. Василиса смерила меня спокойным, изучающим взглядом серо-голубых глаз.