Книга Мастер Алгоритмов. Книга 0, страница 107 – Александр Вольт, Виктор Петровский

— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.

И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда. И каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь думал сначала, что он просто дворянчик-идеалист. Ошибся.

— Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, — князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. — Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы. Иные деньги. Иная защита.

Принесли жаркое. Ароматное дымящееся мясо с картошкой и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.

А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.

Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?

Так или иначе, ответ у меня был один.

— Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, — ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. — Но я вынужден отказаться.

Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез — то пусть сворачивает цирк и выкладывает.

Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.

— Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.

Он снова налил водки, на этот раз только себе.

— Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность… Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все — следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.