Книга Первый инженер императора I, страница 49 – Александр Вольт

Я кивнул Василию и похлопал по плечу.

— Главное, что она жива, верно?

Он активно закивал головой.

— Да, барин, правду говорите. Конечно, главное.

— Вот и хорошо. Ступай, разгружайте телеги, мы с Михайловичем эту закончим. И посмотри что там в мешке было. Всё, что целое — оставь, а если в труху, то выкинь.

Он низко поклонился и стал пятиться к своим соплеменникам.

— Спасибо, — повторял он многократно. — Спасибоспасибоспасибо.

Я повернулся и подошёл к повозке, с которой успел снять только один мешок и осмотрел. В голове снова возникла неприятная боль, сводящая с ума. Я взялся рукой за борт и удержал равновесие на всякий случай, вдруг ноги подкосятся. Но обошлось.

Андрей Михайлович был тут как тут.

— Ты в порядке, Саш?

— Да, — отозвался я. — Все нормально. Поможешь разгрузить?

Он молча кивнул, взявшись обеими руками за края мешка. Я взялся за противоположные и на счёт «раз-два» мы стянули его на землю. Судя по сыпучести это была какая-то крупа. Наверное съедобная, а не на посадку.

— Михалыч, — обратился я к кузнецу вполголоса. — Объясни мне их поведение?

Кузнец, обтерев руки о штаны, посмотрел на меня и проследил за взглядом. Крестьяне, как и раньше, выглядели настороженно и угрюмо. Смотрели на нас, словно мы и вправду прибыли с другой планеты. Или из тёмного леса.

Я не особо разбирался в их мыслях, поэтому даже не пытался вникать в причины такого поведения. Хотя, так как нам жить вместе, то придётся залезть в душу к каждому и выяснить, что за скелеты спрятаны в их шкафах.

— С непривычки, наверное, — ответил Михалыч. — Привыкнут. Для нашего человека покидать стены защищенного города не самое частое явление, знаешь ли. Да и вообще удаляться от столицы.

— Понимаю. Но человек такое существо, что ко всему привыкнуть может. К смене обстановки в том числе. Но неужто так по городу убиваются?

Я поймал себя на мысли, что, если это правда, то поражаюсь силе привязанности этих людей к месту. Хотя, сам я был из другой эпохи, где привязанность к месту и земле уже давно утратила свою значимость, уступив место технологическому прогрессу, мобильности и свободе.

«А они тут вон, как по месту горюют», — с недоумением подумал я, наблюдая за потухшими взглядами и понурыми головами.

Хотя внутри себя я понимал, что дело не в привязанности к месту, а в чём-то другом. Терзало крестьян нечто более глубокое.

— Андрей Михайлович, — спросил я, — а почему, когда я с монархом про Хмарское упомянул, то все так недовольно скорчились, словно им навоз предложили лежалый пожевать вместо завтрака?

Я не стеснялся выражаться при кузнеце. Он и сам был тот ещё матершинник, когда мы вместе трудились у горна.

— Та… — отмахнулся старик, берясь за край очередного мешка. — Слухи одни. Говорят, будто барина того из дома выживали силой.

— В смысле «выживали»? — переспросил я, недоумевая. — По указу же Императора у них конфисковали всё имущество и отправили на восток со слов Государя. Или нет?

— Так вроде и так и сяк, — ответил он, словно сам не знал всей истории. — Говорят, что он со своей семьей совсем не хотел отсюда уезжать. Прямо за землю тут держались. Не знаю, правда ли это, но говорят, что его тогда… ну, из дома силой вывели…

— Из дома силой вывели? Ну и что? Ну, вывели и вывели, в чём проблема?