Книга Архитектор Душ ХІ, страница 19 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Перспектива получить целых три серебряных рубля за пятиминутную прогулку окончательно перевесила любые опасения беспризорника. Он быстро кивнул, подошел ближе и выхватил из руки эльфа сначала монету, которую тут же спрятал глубоко в карман куртки, а затем взял перчатки.

Мальчишка торопливо натянул дешевый белый хлопок на свои грязные руки. Оринор убедился, что ткань плотно облегает пальцы ребенка, и только после этого передал ему пергаментный конверт и продиктовал адрес имения Андрея Ивановича Громова.

— Иди. И помни, что я смотрю за тобой, — сказал он, стоя чуть позади.

Беспризорник сжал конверт в руках в перчатках, кивнул и, развернувшись, мелкой трусцой побежал в сторону указанной улицы.

Оринор Шандарил выждал ровно десять секунд, позволяя мальчишке оторваться на безопасное расстояние. Затем он поправил шляпу, поднял воротник пальто еще выше и неспешным шагом двинулся следом. Ему нужно было лично проконтролировать процесс доставки, не приближаясь к периметру видеокамер. Уж он-то за этим проследит. Рисковать своими доходами и своей комфортной московской жизнью из-за оплошности уличного бродяги эльф совершенно не собирался.

* * *

— Мы должны действовать! — громыхнул Андрей Иванович, с силой ударив кулаком по столу, и тут же резко поднялся на ноги.

Звук удара гулким эхом разнесся по кабинету. Монитор на столе пошатнулся, но устоял.

Я продолжал сидеть в кожаном кресле напротив него, не изменив позы, лишь слегка изогнув бровь в искреннем удивлении. Я смотрел на этого убеленного сединами человека и пытался понять: и откуда в нем внезапно взялось столько импульсивности и подростковой вспыльчивости? Как ему вообще удалось добиться своих высот и выстроить бизнес имперского масштаба, если он каждое критическое решение принимал на одних голых эмоциях и первом порыве?

Или, может быть, это подступающая старость начала так на нем сказываться? Изношенная нервная система, накопившаяся усталость, проснувшиеся отцовские чувства и сентиментальность, умноженные на чувство вины перед старшим сыном, которого он когда-то мысленно похоронил?

В голову я ему, разумеется, залезть не мог. Точнее, технически, с учетом моего ранга и способностей, залезть-то я как раз мог. Но проблема заключалась в том, что вторжение с вероятностью в девяносто девять процентов оставило бы отца пускающим слюни инвалидом умственного труда. А он был нужен мне живым и, что гораздо важнее, здравомыслящим.

Но в данный момент единственным здравомыслящим сегментом в его жизни был исключительно я. И эту позицию нужно было удерживать жестко.

— Нет, — отрезал я спокойно. Мой голос прозвучал тихо, но в нем было достаточно металла, чтобы перекрыть тяжелое дыхание отца. — Сядь на место.

Андрей Иванович замер, опираясь костяшками пальцев о стол. В его серых глазах полыхнуло возмущение.

— Ты не понимаешь, что они делают? — продолжил я, не повышая тона, методично раскладывая ситуацию по полочкам. — Они загоняют тебя в угол. Заставляют суетиться, выбивают почву из-под ног и играют на самых базовых человеческих чувствах и эмоциях. Это дешевый, но крайне эффективный трюк.

— Да что ты вообще можешь понимать про чувства и эмоции, когда половину своей жизни просидел в сыром подвале, общаясь исключительно с трупами⁈ — внезапно вспылил он, и его голос сорвался на хриплый крик.