Книга Архитектор Душ IX, страница 18 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— О! Лес! Романтика! — вздыхал барон.

Когда с первой порцией еды и алкоголя было покончено, душа компании потребовала выхода на сцену.

— Ну-с! — Дубов хлопнул ладонью по столу. — Разогрелись? Пора и честь знать! Я иду первым. Разгоню тоску, так сказать.

Он поднялся, поправил платок и уверенной походкой направился к сцене.

— Сейчас будет шоу, — шепнул я Шае.

— Мне сразу затыкать уши, или как? — ответила она.

Дмитрий взял микрофон и перекинулся парой слов с диджеем. Зазвучали первые аккорды. Тяжелые, тягучие, с надрывом.

«Рюмка водки на столе!» — грянуло из колонок.

Зал оживился. Это была классика. Бессмертный хит для любого состояния души, когда ты уже выпил, но еще не упал. Да, он существовал и в этом мире.

Дубов пел… неплохо. Даже хорошо. У него был приятный баритон с хрипотцой, который идеально ложился на этот репертуар. Он не пытался копировать оригинал, не рвал связки там, где не мог вытянуть, а просто брал харизмой. Он жестикулировал, закрывал глаза, страдал в микрофон, и это выглядело органично.

— А он хорош, — заметила Виктория, отпивая вино. — Пижон, конечно, но талант есть.

Когда Дмитрий закончил, сорвав жидкие, но искренние аплодисменты, он вернулся за стол победителем.

— Ну как? — спросил он, вытирая лоб салфеткой. — Не посрамил честь мундира?

— Достойно, — кивнул я. — Шлепс бы одобрил. Ну или предложил бы выпить.

— Теперь моя очередь, — заявила Виктория.

Она медленно поднялась, поправив платье и двинулась к сцене, где выбрала песню, которую я не знал. Что-то из местной эстрады, мощное, женское, про сильную любовь и разбитое сердце. Мелодия напоминала баллады Пугачевой из моего мира — тот же драматизм, те же перепады от шепота к крику.

Виктория пела великолепно. Ее голос был звонким, сильным, чистым. Она попадала в каждую ноту, играла интонациями.

Я смотрел на нее и понимал: она привыкла быть лучшей во всем. В работе, в споре, на сцене караоке. Ей нужно было внимание, аплодисменты и восхищенные взгляды. И она их получала.

Когда Виктория брала высокие ноты, зал затихал. Даже жующие люди переставали жевать. Это была магия, но иного рода. Магия обычного человеческого таланта и харизмы.

Она вернулась за столик под гром оваций. Ее глаза сияли торжеством. Девушка бросила быстрый взгляд на Шаю — мол, видела? А тебе слабо?

— Браво, — сказала Шая без тени фальши. — У вас очень красивый тембр, Виктория.

— Спасибо, — кивнула та, садясь и с достоинством принимая комплимент.

Мы выпили еще. Мария отказалась петь наотрез, сославшись на то, что медведь не просто наступил ей на ухо, а станцевал там ламбаду.

— Пойду и я спою, — вдруг сказала Шая, откладывая палочки.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Ты же говорила, что не любишь караоке.

Она повернулась ко мне с искорками в глазах, как и всякий раз, когда ей хотелось что-нибудь отчебучить.

— Я сказала, что у меня очень чуткий слух, и мне физически больно слушать фальшь, — напомнила она, лукаво улыбаясь. — А не то, что я не люблю петь. Это, знаешь ли, две большие разницы. К тому же… — она скосила глаза на Викторию, — … надо поддержать уровень.

Она подмигнула мне, встала и легкой походкой направилась к сцене.

— Что она будет петь? — спросил Дубов, провожая ее взглядом. — Эльфийские баллады? Гимн леса?

— Не думаю, — усмехнулся я. — Зная её вкусы, готовься к разрыву шаблона.