Книга Архитектор Душ V, страница 28 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Мы говорили обо всем и ни о чем. О ее предстоящем переезде в Зеленоград, о моих рабочих буднях, о дуэли, которую она наблюдала со смешанным чувством ужаса и гордости. Я рассказывал ей забавные случаи из студенческой практики. Она смеялась, и ее смех был легким и искренним. В какой-то момент, когда наши руки случайно соприкоснулись на столе, я почувствовал знакомый разряд, пробежавший по коже.

После ужина, когда официант принес счет, она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Может… не поедем к тебе домой? Не хочу никого смущать, — сказала она тихо. — Здесь неплохие номера.

Я не стал спорить.

Номер был просторным и безликим, как все гостиничные номера. Но едва за нами закрылась дверь, эта безликость исчезла, уступив место чему-то иному. Она повернулась ко мне, ее глаза в полумраке казались темными и глубокими. Ее пальцы легко коснулись моей щеки, затем скользнули вниз, по шее, к пуговицам рубашки.

Не было ни лишних слов, ни долгих прелюдий. Все было просто и понятно. Два тела, соскучившихся по теплу и близости.

Все началось с прикосновений — сначала робких, почти невесомых.

— Громов… ты сам на себя не похож, — выдохнула она мне на ухо.

Ощущение ее кожи под моими пальцами, гладкой и горячей. Шелест сброшенной на пол одежды. Ее дыхание, сбивающееся, обжигающее шею, когда ее губы нашли мои.

Мир сузился до ощущений. Губы чуть горьковатые от вина. Волос, чей запах смешивался с шампунем, средством для укладки и ароматом духов. Тепло, исходящее от ее тела, окутывающее, пьянящее. Ритм, который мы задавали вместе — сначала медленный, тягучий, затем все более частый и ускоряющийся.

Потом была тишина, нарушаемая лишь биением двух сердец и шумом города за окном. Она лежала, прижавшись ко мне, ее голова покоилась у меня на плече. Я гладил ее по волосам, ощущая, как напряжение последних недель окончательно покидает тело, уступая место полному, всеобъемлющему покою.

— Ты изменился, — сказала она вдруг.

— Хм… — ответил я.

— Мгм, — ответила она. — Стал чувственнее. Менее эгоистичный и куда более… нежный, что ли. Громов…

— Да? — спросил я.

— Дуэли… честь… нежность… это точно ты?

Я улыбнулся, глядя в потолок.

— Даже не знаю.

Она улыбнулась, закинув свою ногу мне на бедра и плотнее прижавшись.

— Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — шепнула она мне на ухо.

— Понимаю тебя, — отозвался я, ощущая ее дыхание на коже. Врать не хотелось, поэтому я не стал продолжать. Все, как мне кажется, выглядело и без того гармонично.

Ближе к полуночи город погрузился в сон. Мы оделись, прервав затянувшееся прощание. Лизавета ехала до своего дома в легкой полудреме, склонив голову набок.

Ее маленькая квартирка, спрятанная в тихом дворике вдали от шумных проспектов, утопала в темноте. Одинокий фонарь выхватывал из мрака угол дома и ветки старой акации. Я припарковался у самого подъезда. Несколько минут мы сидели, не нарушая тишины.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За этот вечер. Я и представить не могла, что ты можешь быть таким.

— Каким? — уточнил я, повернув голову.

Она пожала плечами.

— Я уже говорила, — она мягко улыбнулась.

Выйдя из машины, я обошел ее, открыл пассажирскую дверь, и подал ей руку. Мы постояли у подъезда. Ночь была теплой, воздух пах остывшим асфальтом и увядающей листвой. Где-то далеко, на окраине города, прозвучала сирена скорой помощи, и звук ее растворился в тишине.