Книга Архитектор Душ IV, страница 70 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Грим, есть чем поддеть?

— У Фауста.

— Да тут же ни черта нет!

— Дай руку, — сказал я.

Фауст на мгновение замешкался, после чего протянул кисть в то место, где уже держал руку я. Выглядело это действительно странно.

Но не более странно, чем тот прибор, на котором Главный показывал нам карту здешней подземной территории.

— Люк… — удивленно выдохнул наемник.

Фауст вставил наощупь в кольцо короткий ломик, уперся и с натужным скрежетом, от которого свело зубы, крышка поддалась. Из «бетонной плиты» вывалился люк. Тяжелый, чугунный, покрытый коркой застарелой грязи.

Переглянувшись, мы вчетвером уставились все еще закрытый иллюзией провал.

— Я первый, — сказал Грим, после чего аккуратно подставил ногу туда, где мог быть проем и, приседая, стал опускаться. — Лестница есть. Я пошел.

Мы спускались по скользким металлическим скобам один за другим, погружаясь в гулкую темноту.

Именно здесь, внизу, мы услышали их.

Звук был низким, вибрирующим, почти на грани слышимости. Он шел не от стен, а, казалось, рождался из самого воздуха, заставляя его дрожать. Монотонное, тягучее песнопение. Глухие, гортанные голоса, сливающиеся в один жуткий, обезличенный гул. Мантра.

Мы двинулись на звук, пригибаясь, ступая с предельной осторожностью. Впереди замаячил свет — неровный, дрожащий, красноватый отсвет факелов или свечей, пробивающийся из-за поворота.

И в этот самый момент под ногой Грима с оглушительным треском лопнул осколок стекла.

Звук в замкнутом пространстве тоннеля прозвучал как выстрел. Песнопение оборвалось мгновенно. Мы замерли, превратившись в изваяния. Кровь мгновенно ударила в голову, и я впервые за весь вечер подумал о том, что сердце у меня в ушах бьется неприлично громко.

Из-за поворота донеслись приглушенные, встревоженные голоса, затем шаги. Один человек. Кажется, они послали кого-то из своих проверить, что здесь происходит.

Фауст беззвучно шагнул вперед и вжался в нишу в стене, слившись с темнотой. Мы отступили, приготовившись. Через несколько секунд в проходе показался силуэт. Человек в темном балахоне с наброшенным на голову капюшоном. Он двигался неуверенно, опасливо, держа в руке короткий, похожий на мясницкий, тесак.

Когда он поравнялся с нишей, Фауст шагнул ему за спину. Движение было одним — плавным, неуловимым, смертоносным. Одна рука легла на затылок, другая на подбородок. Короткий, резкий рывок в противоположные стороны. Сухой, отвратительный треск шейных позвонков. Тело в балахоне обмякло, не издав ни звука. Фауст подхватил его, не дав упасть, и бесшумно опустил на пол.

Я смотрел на это, и внутри меня все похолодело. Не от вида смерти, к ней я привык. А от этой холодной, будничной, безжалостной эффективности. Это была не драка. Это было устранение помехи. Просто работа. Но я ощутил, как в желудке все предательски все свернулось в тугой ком и попросилось наружу.

Видеть трупы, вскрывать их и держать органы в руках — это одно. А вот так наблюдать, как один человек одним движением лишает жизни другого — совершенно иное. Во рту усилилось слюноотделение; я сглотнул комок, тихо, но глубоко набрав спертого подземного воздуха.

Мы ждали, затаившись в тенях. Внутренности продолжали шалить. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Затем из-за поворота снова донеслись шаги. На этот раз более торопливые, нервные.