Книга Архитектор Душ IV, страница 57 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я шагнул в тень, и в этот момент под моей ногой с резким, хрустальным треском лопнул осколок стекла. В ночной тишине этот звук разнесся и был слышен всем в округе, наверное, за три версты. Так мне показалось. Я застыл, проклиная себя за неосторожность.

— Я здесь.

Тихий, знакомый голос прозвучал совсем рядом, справа от меня, из-за груды старых, проржавевших бочек. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось колоссальное напряжение.

Из тени выступила высокая стройная фигура. Нандор.

Он шагнул в полосу лунного света, и я увидел его лицо — бледное, осунувшееся. В его темных глазах, обычно полных эльфийского высокомерия, плескалась глухая, едва сдерживаемая ярость. Он был один.

— Шая у них.

Двор был безмятежным и спокойным. Субботний вечер опускался на него медленно, нехотя, окрашивая серые панели девятиэтажек в лиловые и пепельные тона.

Шая сидела на краю скамейки, в самом дальнем углу детской площадки, и казалась частью этого унылого пейзажа. Ссутулившаяся фигура в темном плаще с наброшенным капюшоном, склоненная над светящимся экраном смартфона — обычная картина для любого спального района Империи.

Никто из редких прохожих — ни пожилая пара, возвращавшаяся с рынка, ни мать, торопливо уводившая домой закапризничавшего ребенка, не удостоил ее даже беглым взглядом.

Она не смотрела в телефон. Ее взгляд был сосредоточен на конкретном окне, а эльфийский слух, отсекая ненужный шум, ловил и раскладывал по полкам иные звуки: далекий гул машин на проспекте, дребезжание телевизора с чьего-то балкона, скрип единственной уцелевшей качели, раскачиваемой ветром.

Шая была неподвижна, но все ее существо превратилось в чуткий, настроенный на одну-единственную волну приемник. И эта волна исходила оттуда — из окна на третьем этаже, где горел тусклый желтый свет.

Вот он. Силуэт метнулся за занавеской, на миг замер. Ткань чуть отодвинулась, и в щели появилось бледное пятно лица. Ковалев. Он всматривался во двор с напряжением, которое Шая ощущала даже на таком расстоянии. Это была не праздная скука человека, глядящего в окно. Это был взгляд затравленного зверя, проверяющего, нет ли охотников у его норы. Через минуту он исчез, занавеска качнулась и застыла.

Шая не пошевелилась. Она ждала. Ее терпение было нечеловеческим в самом буквальном смысле, и оно было ее главным оружием. Прошло еще десять минут, прежде чем силуэт появился снова. Та же тревожная поза, тот же быстрый, мечущийся взгляд.

Пора было менять позицию. Долгое присутствие даже самой неприметной фигуры могло вызвать подозрение у параноика. Она плавно, без резких движений, поднялась, сунула телефон в карман и неторопливо побрела по растрескавшейся асфальтовой дорожке, огибая двор по дуге. Она прошла мимо ржавых гаражей, заглянула в пустую беседку, словно искала кого-то, и наконец опустилась на другую скамью, за густыми, разросшимися кустами сирени. Отсюда подъезд и окна Ковалева просматривались не хуже, но сама она была скрыта в глубокой тени.

Прошел почти час. Небо окончательно потемнело, зажглись редкие фонари, их свет тонул в густой листве старых тополей. И тут дверь подъезда со скрипом отворилась. На крыльцо шагнул Ковалев. Он был в темной куртке, на голову натянута вязаная шапка. Он замер, втянув голову в плечи, и снова обежал взглядом двор. Его нервозность сочилась из каждого движения. Убедившись, что вокруг пусто, он быстрым шагом двинулся прочь.