Книга Архитектор Душ IV, страница 48 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Ритуал должен был состояться сегодня в десять вечера — первый и самый важный шаг. Две законсервированные эльфийские души ждали своего часа.

После этой ночи все изменится. Он станет достаточно сильным, чтобы начать второй этап — постепенно порабощение людских душ. Больше не нужно будет скрываться в тени или менять личину. Урядники, чиновники, судьи — сначала в этом провинциальном городе, затем в городах покрупнее, потом в столице, а затем, может быть, и всей Империей. Он будет править, оставаясь невидимым, и его воля станет законом, а куклы будут лишь исполнять ее.

Эта мысль грела Мастера изнутри, но что-то мешало. Что-то нарушало чистоту замысла. Он ощущал дрожь в пальцах, учащенное сердцебиение, пот на лбу под полями шляпы. Страх, тревога, нервозность — не его эмоции, а отголоски души того, кто остался в подвале. Такова была природа доппельгангера: принимая чужой облик, неизбежно впитываешь часть его слабостей и эмоционального фона.

Это раздражало и мешало сосредоточиться, вносило хаос в его выверенную логику. Но он знал лекарство — чем больше душ поглотит, тем прочнее станет его собственная сущность, тем меньше на него будут влиять эти человеческие слабости. Пока приходилось терпеть.

Он свернул с оживленного проспекта на тихую улицу, застроенную старыми складами и ведущую к порту. Здесь было почти безлюдно, городской шум сменился криками чаек и далеким гудком отходящего от причала сухогруза. Он ускорил шаг, направляясь к дальнему краю Феодосии, к заброшенной промзоне, где находилось его логово.

Улыбка вернулась на его лицо, но теперь это была не добродушная улыбка психоаналитика Вяземского, а его собственная — хищная и полная предвкушения. Впереди была работа: требовалось подготовить место, разложить инструменты, начертить руны и ждать часа момента, когда он сделает следующий шаг к своему величию.

* * *

Я смотрел на эту фразу с вопросом. «Пасу овцу». Что за бред? Какая овца? Какое пастбище? Шая, со всей своей эльфийской отстраненностью казалась последней, кто мог бы увлечься сельским хозяйством.

Секунда замешательства сменилась щелчком в мозгу. Все же элементарно просто! Анализ занял не больше пары ударов сердца. Пасти… не в смысле кормить травой. Пасти — значит следить, вести, наблюдать. Как пастух за стадом. А овца… Овца — это жертва. Или, в нашем случае объект наблюдения. Ковалев.

Все встало на свои места. Она нашла его и ведет наблюдение. Я усмехнулся. В этом была вся Шая — лаконично, образно и с легкой ноткой пренебрежения к объекту.

Мои пальцы быстро забегали по сенсорному экрану.

«И как успехи?»

Ответ пришел почти мгновенно. Я почувствовал, как она печатает — быстро, без пауз, словно заранее сформулировала отчет в голове.

«Его личное дело — ложь. Там нарисован образ уставшего, но исполнительного служаки. На деле я вижу человека на грани нервного срыва. Он постоянно оглядывается, дергается от любого резкого звука. Даже у себя дома он несколько раз подходил к окну, чтобы проверить улицу. Так ведут себя не те, у кого чистая совесть, а те, кто боится, что за ним вот-вот придут».

Я прочел сообщение дважды. Внутри что-то щелкнуло. Удовлетворение. Значит, я был прав. Моя догадка, основанная на предсмертном хрипе Вяземского, оказалась верной. Он боится. А раз боится, значит, он — слабое звено.