Книга Архитектор Душ IV, страница 17 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Мы снова пожали руки.

Хватка. Крепкая. Не та вялая, прохладная хватка интеллектуала, что была на входе. А жесткая, уверенная хватка кузнеца. Она стиснула мою ладонь на мгновение дольше, чем предписывал этикет. Затем, словно осознав, что делает, он ослабил давление.

— Держите меня в курсе, — сказал он, широко улыбаясь. — До встречи.

— Вас проводить?

— Не стоит-не стоит. Я и так у вас отнял кучу времени. А дорогу я запомнил, тут несложно разобраться. Спасибо!

Он почти бегом покинул кабинет. Я слышал, как его быстрые шаги затихают в коридоре.

Я опустился в кресло, подперев подбородок рукой. Тишина, которая возникла в кабинете после того, как Вяземский вышел, казалась слегка неестественной.

Закрыв глаза, я с самого начала прокрутил в голове наш диалог. Снова. И снова. И снова. Как будто просматривал запись всего диалога.

Крепкое рукопожатие. Внезапная спешка. Чрезмерный интерес к вскрытию. И тот момент во фразе, которая так резануло мне по уху. Что же там было такого? Что. Там. Было?

Дверь тихо скрипнула. В кабинет заглянули Алиса с Лидией.

— Ну что? Ушел? — спросила Алиса.

И в этот момент, когда их лица появились в дверном проеме, разрозненные детали в моей голове сложились в единую картину. Пазл со щелчком встал на место.

Мои глаза широко распахнулись.

Я не говорил, что это был эльф.

Мастер шел по залитой солнцем улице. Суббота. Половина одиннадцатого утра. Прохожие, спешащие по своим делам — на рынок, в кофейни, на набережную, — не обращали на него никакого внимания. Обычный, ничем не примечательный господин в элегантном, но неброском костюме.

Арсений Вяземский — уважаемый специалист, интеллектуал, завсегдатай лучших домов Феодосии. Никто и не догадывался, что под этой респектабельной личиной скрывается человек, чьи мысли сейчас были далеки от субботней праздности.

То, что он услышал в кабинете коронера, ему совершенно не нравилось.

Каждое слово Громова все еще звучали в его ушах. Анализируя разговор, Мастер приходил к неутешительным выводам. Формально коронер не сказал ничего. Никаких конкретных фактов, имен, деталей. Лишь туманные намеки на «неопровержимые доказательства» и «конкретную группу лиц». Чистый блеф, рассчитанный на то, чтобы посеять панику. Мастер был почти уверен в этом. Гонец отчитался: работа была проведена идеально, никаких следов.

Но уверенность — вещь хрупкая. Ее подтачивал не сам текст, а подтекст. Уверенность, с которой Громов произносил свои слова. Холодная, стальная убежденность в его голосе. А главное — взгляд. Это был не взгляд загнанного в угол чиновника, пытающегося выкрутиться. Это был взгляд охотника, который уже видит свою добычу и лишь выбирает момент для удара.

Эти взгляд и уверенность означали только одно. Виктор Громов уже не был тем человеком, что раньше.

Мастер отчетливо помнил того, другого Громова. Опустившегося, сломленного аристократа, прозябающего в провинциальной ссылке. Человека, чей взгляд был затуманен алкоголем и отчаянием. Он сам приполз к нему несколько месяцев назад, ведомый слухами и желанием обрести силу.

Он искал знаний, искал способ переломить свою жалкую судьбу. Тогда, в полумраке тайной встречи, Мастер не показал ему своего лица, но он видел его — видел эту жадность, этот страх, эту слабость в глазах Громова. И тогда он решил помочь, потому что понимал, что когда все начнется, понадобится человек, в чьих возможностях замять шумиху.