Книга Архитектор Душ III, страница 81 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я молчал.

Всего несколько секунд. Но за это время в голове, как в ускоренной съемке, пронеслись все возможные варианты ответа. Солгать? Сказать «нет», отшутиться, перевести тему? Но зачем? Он уже, кажется, обо всем догадался.

Он, Мастер Инквизиции, почувствовал это там, на задворках таверны, когда его собственная жизнь утекала сквозь пальцы, а моя вливалась в него, штопая рваные края его души.

— Да, — сказал я.

Одно слово. Но я вложил в него все: признание, толику вызова и готовность принять последствия.

Корней задумчиво хмыкнул, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Он изучал меня словно редкий и непонятный экземпляр, пытаясь разглядеть за привычной оболочкой Виктора Громова что-то иное. Что-то, что он может и замечал ранее, но не придавал значения.

— Чем можешь доказать? — спросил он так, словно проверял меня.

Я хмыкнул в ответ, и в этой усмешке было больше усталости, чем триумфа.

— Твоей затянутой раной.

— Хороший аргумент, — согласился он, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Но что если я загляну в твою душу?

— Я видел, что ты способен на это. Понял еще тогда, на поляне, — я кивнул головой. — Но теперь и я понимаю, как ты это делаешь, и могу посмотреть на твою в ответ.

Мы смотрели друг на друга, словно две противоборствующие стороны в какой-нибудь кульминационной сцене из голливудского фильма.

Корней почесал подбородок. Его лицо было задумчивым и немного отрешенным.

— Я думал, что у тебя ничего не выйдет, — сказал он спокойно, словно говорил сам с собой. — Поэтому реагировал на все твои попытки и глупые затеи, Виктор, как на детскую забаву. Позволял тебе играть в оккультные игры. Думал, перебесишься. Но теперь… — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не гнев, а что-то похожее на разочарование ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля. — Ты понимаешь, что за это я должен тебя упечь сначала в казематы, а оттуда отправить в ссылку в Сибирь на урановые рудники?

— Понимаю. Но ты этого не сделаешь, — ответил я не менее спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения. Мне нужен союзник, а не новый враг.

Он снова хмыкнул, закрыл глаза и откинулся на подушку, словно внезапно почувствовал всю тяжесть своего ранения. Тишина в палате стала вязкой, нарушаемой лишь тихим писком какого-то медицинского прибора и далеким гулом больничной жизни за дверью.

— Конечно нет, — наконец сказал он, не открывая глаз. — По крайней мере потому что ты спас мне жизнь уже во второй раз. То, что мы друзья, уже второй момент. Но, ради всего святого, что у тебя есть, — он открыл глаза, и его взгляд стал жестким, — молчи об этом. Не давай никому повода проверить тебя.

А затем он осекся. Его брови сошлись на переносице, во взгляде мелькнуло новое, острое подозрение.

— Погоди. А не ты ли тогда убил эльфийку в порту-то?

— Нет, — я покачал головой. — Мои изыскания обошлись без жертвоприношений.

Ну… кроме одной. Души Виктора Громова. Но об этом ему знать было не обязательно.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Этот разговор… он был как исповедь. Тяжелая, выматывающая, но необходимая. Я впервые мог поговорить с кем-то, кто понимал. Почти понимал.

— Но есть и одна беда, с которой я хоть с кем-то теперь могу поделиться.

— Ну-ка, — он устроился поудобнее, его интерес перевесил усталость.