Книга На эту и на ту набью тебе тату. Том 2, страница 71 – Игорь Алмазов

— Ну и ну, — улыбнулась женщина. — Ох, и повезло же той, кто с тобой будет. Не пропадёт за таким, как за каменной стеной.

Я промолчал, продолжая работу. Она смотрела на меня с явным восхищением.

— Знаешь, — сказала она. — Ты удивительный человек. Не только талантливый художник, но и настоящий джентльмен. Редкость в наше время, особенно для мужчины вашего возраста. Я чувствую в тебе… кавалера.

— Рад помочь, — ответил я.

Лариса Петровна помолчала.

— Я в курсе про твои проблемы с Лукиным, — добавила женщина.

Теперь моя очередь удивляться.

— Откуда же? — спросил я.

— Ну кое-какие связи у меня же есть, — хмыкнула женщина. — И с этим Лукиным у меня свои счёты. Поэтому я хочу предложить тебе помощь.

Лариса Петровна рассказала мне один очень интересный план. Да, если в ответ на опровержение Лукин сделает новый ход… Это может сработать.

— Договорились, — улыбнулся я. — Тогда в субботу.

— Буду ждать, — подмигнула та.

Через пару часов я закончил сегодняшнюю часть работы над портретом, и отправился домой.

* * *

Вечером я зашёл в чат наших заочников, и увидел, что следующий экзамен уже в пятницу. И будет он по латинскому языку.

Латынь. Вот уж чего я точно не боялся ни капли.

В моём прежнем мире латынь была языком учёных мужей. На ней писали трактаты, вели споры, изъяснялись доктора и законники. Образованный человек обязан был знать латынь, иначе двери учёного общества были для него закрыты.

Я вспомнил Верещагина, моего наставника. Мой учитель любил вставлять латинские фразы в разговор, и неважно, к месту или нет. Бывало, он смотрел на мою работу, и говорил «In medias res, Игорь. В самую суть. Не топчись вокруг да около».

Эти фразы я помнил с юных лет. Латынь въелась в меня намертво, как въедается ремесло, которым занимаешься годами.

Так что сам язык трудностей мне принести не должен был. А вот медицинские термины, это другое дело. Этого в прежней жизни я не учил, так что придётся тут. Но когда знаешь основу языка, нарастить на неё слова куда проще. Я был спокоен за этот экзамен.

Так что я засел за конспекты, а через два часа отправился спать.

* * *

Утром вторника началось с нового клиента. Он пришёл в мастерскую минут на пятнадцать раньше записи, но у меня уже всё было готово.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти. Седой, но державшийся довольно бодро и уверенно.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул мне руку. — Лев Борисович. Бывший мастер спорта по шахматам.

Знакомое искусство. Только недавно сам вспоминал про шахматы, думал о них в качестве предмета для пари.

Рукопожатие у Льва Борисовича было крепкое, но я заметил, что руку он поднял с небольшим усилием.

— Артём, — ответил я. — Проходите, Лев Борисович, присаживайтесь.

Он сел, аккуратно положил руки на колени.

— Хочу татуировку, — начал он. — Но прежде расскажу, отчего вообще у старика моих лет могло возникнуть такое желание. Вам же важно знать, что у меня за задумка?

— Именно так, — подтвердил я. — История клиента для меня важнее всего.

— Тогда слушайте, — кивнул он. — Я всю жизнь играл в шахматы. С самого детства это была моя страсть. Турниры, разряды, звание мастера спорта. Шахматы были для меня всем. Это был мой стиль жизни, без них я себя не представлял.

Он помолчал.

— А года полтора назад у меня был инсульт, — продолжил Лев Борисович. — И отнялась правая рука. Потом долгая реабилитация, но пальцы стали работать куда хуже. Фигуру толком не взять было, какие уж там шахматы. С такой рукой и пешку не передвинешь.