Книга На эту и на ту набью тебе тату. Том 2, страница 44 – Игорь Алмазов

— Руки это всего лишь результат труда, — ответил я, продолжая работать. — Я рисую с детства. Если что-то делать тридцать лет подряд, поневоле научишься.

Я тут же тяжело вздохнул. Артёму едва за двадцать, а я говорю про тридцать лет… Но Лариса Петровна, к счастью, пропустила оговорку мимо ушей, думая о своём.

Закончив набросок, я перешёл к подмалёвку. Начал прокладывать основные тона, тёплые в свету, холодные в тени. Как же я соскучился по живописи. Татуировка это ремесло достойное, но кисть и холст это совсем другое. Это свобода.

Лариса Петровна пару раз попыталась предпринять попытки пофлиртовать, но я их игнорировал, сосредоточившись на работе.

Часа через два подмалёвок был готов. Основа портрета, на которую потом ляжет всё остальное.

— На сегодня довольно, — сказал я. — Краске нужно подсохнуть, а потом продолжим. Можете одеваться, Лариса Петровна.

Та не спешила выполнять распоряжение. Нагишом подошла к картине, долго рассматривала.

— Да вы явно собираетесь мне польстить, — заметила она. — Я и близко не такая красивая.

— Я написал то, что вижу, — ответил я. — Не более.

Она кокетливо улыбнулась, и наконец, надела халат. Потом обернулась к стене гостиной с картинами.

— Раз уж вы такой знаток, — сказала она. — Взгляните на мои картины. Мне их продали за довольно дорогую цену. Хотелось бы услышать мнение специалиста.

Я подошёл к стене и осмотрел полотна. Много времени не понадобилось.

— Вот этот пейзаж недурён, — сказал я, указав на одну работу. — А вот эти два натюрморта просто ужасны. И, простите за прямоту, грубые. Мазок неуверенный, кракелюр поддельный, нанесён нарочно, чтобы состарить.

Лариса Петровна на мгновение застыла, а потом вдруг расхохоталась.

— Так и знала! — воскликнула она сквозь смех. — Чуяло моё сердце, что меня надули. А этот прохвост-галерист божился, что это девятнадцатый век! Ну, погоди у меня… Артём, вы золото. Слушайте, а поедемте со мной как-нибудь, поможете выбрать настоящие? Я в этом ничего не смыслю, а вас, я вижу, не проведёшь.

— Я подумаю, если найду свободное время — с радостью вам помогу, — кивнул я.

— Ловлю на слове, — женщина проводила меня до двери. — Так, когда следующий сеанс?

— Через три дня, — ответил я. — Краска подсохнет, и продолжим. Получается, в воскресенье. Всего доброго, Лариса Петровна.

— До встречи, мой золотой, — пропела она мне вслед.

Я вышел на улицу. Любопытная дама. Одинокая, избалованная, но не глупая и не злая. Главное держать дистанцию, и всё будет в порядке.

* * *

В мастерскую я приехал к двум часам дня. И почти сразу в дверь постучали.

— Открыто, — сказал я.

Дверь отворилась, и на пороге возникли те самые двое мужчин в строгих, дорогих костюмах.

— Артём Сергеевич, — ровно произнёс старший. — И снова здравствуйте. Мы не отнимем у вас много времени.

— Слушаю вас, — кивнул я.

— Аристарх Павлович хотел бы пригласить вас сегодня на обед, — сказал один из мужчин. — К семи часам вечера. Он человек занятой, но к вам у него интерес особый. Он снова хочет обсудить вопросы вашего монокля.

Я медленно оглядел обоих. Доставать монокль при них я не хотел, но и без него многое читалось по лицам. Лжи я не чувствовал. Приглашение было настоящим, но осторожность ещё никому не вредила.

— Я приеду, — после паузы сказал я. — Но на своих условиях. Приеду я сам, на такси. И на ночь не останусь, к одиннадцати буду уже дома. Если это не подходит вашему хозяину, я не приеду вовсе.