Книга Мечников. Том 7. Расцвет медицины, страница 13 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

При всём отвращении к этому человеку, осуждать его я не могу. От нас действительно несёт смрадом. Вот только взялся он не из тюрьмы, а из Тёмного мира. Вся одежда пропиталась этой гнилостной магией.

— Виктор Павлович, а вы уверены, что вам стоит оставаться с ними наедине? Всё-таки… — попытался переубедить его стражник.

— Ты со мной спорить будешь? — барон с грохотом ударил кулаком по столу, а затем метнул обглоданную куриную кость в стражников. — Убирайтесь! Эта беседа касается только нас троих. Если они попытаются что-то выкинуть, мне хватит сил, чтобы стереть их в порошок своей магией.

Сильное заявление. Ну да ладно… То, что он избавляется от свидетелей разговора — хороший признак. Значит, он всё-таки поверил в мою историю, которую ему только что передали. Только вот я не успел прочесть свежие записи Токса и теперь понятия не имею, какая в этой семье магия.

Чего нам ожидать в худшем случае? Разрушительной стихии? Или чего-то более элегантного? По-хорошему надо построить разговор таким образом, чтобы в конечном счёте об этом не узнать. Мы с Синицыным без оружия, и магия у обоих на нуле. Единственное, что осталось у нас в арсенале — это язык и смекалка.

Мы с Ильёй присели за стол. Еды там хватало. Не знаю только, для кого её тут расставили, если Виктор Балашов обедает в гордом одиночестве. Возможно, это ему про запас.

— Не стесняйтесь, обедайте, господа, — бросил он. — Только сильно не увлекайтесь. Не люблю, когда мои собеседники говорят с набитым ртом.

— У самого-то изо рта уже еда валится, — буркнул Синицын.

К счастью, эту фразу услышал только я.

— Вам уже назвали наши имена? — спросил я Балашова.

— Назвали. Вот только я не верил, пока лично вас не увидел, — сказал он. — Мечников и Синицын. Герои Хопёрска. Поверить не могу, что двое мертвецов оказались у меня в темнице. И пока что затрудняюсь даже предположить, как вы там оказались.

— Хочу поинтересоваться, а каким образом вы нас узнали? — спросил я. — Мы ведь вживую ни разу не встречались.

— Ваши лица во всех газетах, — заявил он. — О вас теперь вся Российская Империя знает.

А разве здесь уже изобрели фотоаппарат? По идее его должны были создать ещё лет десять назад, но даже если он и существует, я не помню, чтобы нас с Синицыным хотя бы раз фотографировали.

— Шацкий хорошо изобразил ваши лица. Вы ведь знакомы с этим художником? — продолжил Балашов. — Удивительный человек. Я купил у него несколько картин. Некоторые из них, кажется, живут своей жизнью.

Ах, вот оно как? Анатолий Шацкий создал наши изображения. Что ж, учитывая его навыки, получилось, должно быть, великолепно.

— Но мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать ваш «посмертный» триумф, — заключил Виктор Балашов. — Меня больше интересует, какого чёрта вы двое заикнулись о моём брате? Евгений погиб при неизвестных обстоятельствах. Даже я не знаю, что с ним случилось. Откуда вам может быть это известно?

Так, а вот теперь стоит выбирать слова предельно аккуратно. Стражник, скорее всего, передал ему моё заявление дословно. Он понимает, что я каким-то образом узнал правду. Но не может даже предположить, что душа его брата до сих пор жива. Правда, упоминать об этом мне точно не стоит.

Лучше придумать другую легенду. Или не сообщать ему всю правду.