Книга Мечников. Том 5. Избранник бога, страница 27 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Тише, тише, — произнёс я Синицыну. — Сейчас я приведу вас в порядок. Успокойтесь, старайтесь дышать размеренно.

Барон последовал моему совету, однако дыхание от этого не нормализовалось. Я, не обращая внимание на дискомфорт в груди, скинул с себя сумку, достал фонендоскоп и принялся прослушивать его лёгкие. Однако уже при осмотре грудной клетки понял, что на самом деле случилось с Андреем Синицыным.

Его никто не отравил.

Просто его рёбра, начиная от третьего и заканчивая шестым, почему-то переломились и вонзились в грудь. И судя по всему, пронзили лёгкие. Барон сплёвывал кровь, судорожно кашляя. А фонендоскоп передавал мне звуки, которые намекали сразу на две патологии.

Гемоторакс и пневмоторакс. В первом случае в повреждённую плевральную полость и ткань лёгких попала кровь из-за травмы, которую создали сломанные рёбра. А во втором — воздух. Он проник туда, где ему не место. Из-за этого давление в лёгких упало, и они начали спадаться. А это — прямой путь к удушью.

Ведь само дыхание во многом завязано на разнице в давлении разных полостей грудной клетки. Если я сейчас же не стабилизирую его состояние, глава рода Синицыных умрёт. Либо захлебнется кровью, либо погибнет из-за острой кислородной недостаточности. Ведь мозг без крови, насыщенной кислородом, может прожить максимум семь минут.

А сердце вновь сокращается нестабильно, пульс гулко бьётся в висках. Моё давление сначала повысилось, а потом начало стремительно падать. Чёрт его знает, что со мной случилось на самом деле. Какая аритмия запустилась на этот раз?

Неважно! Сначала пациент, потом уже я сам.

Я направил лекарскую магию в грудную клетку, заставил рёбра вернуться на место. В этот момент Андрей Синицын закричал. Говорить он не мог, зато орать от боли ему удавалось очень неплохо. Могу представить, что он сейчас чувствует. Но анестезии у меня с собой нет. Придётся терпеть.

Хотя такой человек, как он, должен справиться с этой болью.

Я срастил костную ткань и сразу же перешёл к лёгким. В первую очередь пришлось восстановить герметичность плевральной полости — тонкой прослойки между двумя листками серозной оболочки, которая выстилала лёгкие с одной стороны и грудную клетку с другой.

Четыре витка позволяли мне легко справиться с этой задачей. Вот только восстановления целостности плевральной полости было недостаточно.

Ведь там уже успела скопиться кровь. Через полчаса она свернётся и образуются спайки. В итоге дыхание всё равно не восстановится.

Тогда я перешёл к рассасыванию крови. К уничтожению всех клеток, которые успели там скопиться. А это — процесс не простой. Мало убрать тромбоциты, эритроциты и лейкоциты. В плазме крови содержится фибрин, который и лежит в основе спаек. А чтобы убрать его, нужно сильно увеличить интенсивность кровообращения.

Поднять уровень артериального притока и венозного оттока. Тогда образуется что-то вроде реки с бешеным течением. При таких обстоятельствах всё лишнее вернётся назад в кровь.

— Спасибо… — прошипел барон, громко кашляя. — Спасибо…

— Рано! — ответил я и закашлялся сам.

Судя по стуку моего сердца, пульс уже перевалил за сто пятьдесят ударов в минуту. Это прекрасный показатель, если человек бежит стометровку или длинную дистанцию на протяжении часа.

Но в моём случае — это отвратительная цифра. Такого быть не должно.