Книга Бывает и хуже? Том 7, страница 90 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— Ну шикарно же, да? — выпалил он. — Я и статью снёс, и прокси-кэши тоже почистил, чтоб никто из закладок не вытащил. Скрины админки до удаления у меня есть, выслал тебе на почту, на всякий пожарный.

— Вообще отлично, — отозвался я. — Знал, что ты не подведёшь.

— Да, я такой, — гордо отозвался айтишник. — Лады, мне пора, бывай!

Я зашёл к себе на почту. Он действительно прислал мне несколько скриншотов с данными по статье. Может пригодиться, если что.

Сразу же после Вадика я позвонил Марине, сказал, что контр-статья не нужна, можно приберечь на потом.

Позвонил Лиле, тоже немного поговорил.

Бумагин терпеливо ждал, когда я закончу со звонками.

— Сань, а ты вообще не боишься? — вдруг спросил он.

Я удивлённо посмотрел на него.

— В смысле? — спросил я. — Чего не боюсь?

— Да походу, ничего, — буркнул Бумагин. — Ты так ловко справляешься со всеми проблемами и совершенно не показываешь страха. Как у тебя получается?

— Страх иррационален, — пожал я плечами. — Гораздо важнее действовать, чем просто бояться.

Илья покачал головой.

— Странный ты, Саня, — протянул он.

Вечером я сходил ещё прогуляться по Санкт-Петербургу, заодно купить сувениры друзьям из Аткарска. Затем поужинал в уютном кафе и отправился спать.

На следующий день после завтрака мы вновь отправились на конференцию. Сегодня были только лекции на разные темы.

— Что планируешь послушать? — спросил я у Ильи.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, про новые схемы эрадикации хеликобактер пилори. А ты?

Я посмотрел в программку. И нашёл то, что мне сразу понравилось.

— «Плацебо и ноцебо: как ожидания меняют биохимию». Профессор Голицына, Москва. Малый зал, одиннадцать утра.

Звучало довольно интересно. И мы с Бумагиным разошлись по лекциям.

Профессор Голицына оказалась миниатюрной женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой.

— Доброе утро, коллеги, — начала она. — Сегодня мы будем говорить о двух феноменах, которые большинство врачей считают помехой в работе, а на самом деле — это полноценные нейробиологические механизмы, обладающие воспроизводимым клиническим эффектом. Эффект плацебо и его близнец, эффект ноцебо.

Я открыл блокнот и приготовился слушать. И заслушался буквально с первых же минут.

Голицына рассказывала потрясающе. Она привела случай из её практики, пациент шестидесяти двух лет, онкология, химиотерапия отменена по тяжести состояния. Жене сказали, что состояние пациента терминальное. Жена пациенту об этом не сказала, продолжала «лечить» — давала по согласованию с врачами обычный физраствор внутривенно, говорила, что это лёгкая поддерживающая химия. И у пациента выпали волосы. Не от химии, которой не было, а от ожидания того, что они должны выпасть, потому что он знал, что химия именно так и работает. Прожил он ещё восемь месяцев вопреки всем прогнозам.

Далее Голицына рассказала про эксперимент в одном из европейских университетов. Двум группам пациентов с хронической болью давали идентичные таблетки лактозы. Группе А сказали, что это новый препарат, стоимость курса пятьдесят евро. Группе Б, что это новый препарат, стоимость курса пятьсот евро. У группы Б эффективность субъективного облегчения боли оказалась на тридцать два процента выше. При одной и той же таблетке сахара.

— Это не магия, — спокойно заявила женщина. — Это нейробиология. Ожидание положительного эффекта запускает каскад выработки эндогенных опиоидов, дофамина, эндорфинов. Параллельно повышается активность парасимпатической нервной системы, снижается тонус сосудов, замедляется пульс, опускается давление, уходит спазм. Это реальный физиологический эффект, измеряемый объективными методами. Просто запущенный не молекулой препарата, а ожиданием пациента.