Книга Бывает и хуже? Том 3, страница 100 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Гуров посмотрел на меня с благодарностью, а Власов послал мне очередной взгляд гнева. Я сказал всё это специально, обезопасив тем самым и хирурга. Теперь никто не сможет вышвырнуть его на пенсию.

Ещё и про отсутствие оборудования приплёл, хе-хе.

— Что ж, тогда поликлинике очень повезло, что в ней работают такой хирург и такой терапевт, — улыбнулся Даниил. — Итак, какие ещё этапы были в операции?

— Один из этапов — это остеосинтез, — ответил я. — И его выполнял наш ещё один хирург и травматолог, Кротов Константин Кириллович.

— Кости знают, как чинить кости, — пошутил Кротов.

И это были его первые слова за всё интервью.

— Я вас знаю, вы мне один раз гипс накладывали, — вдруг заявил Щербаков. — Так, значит, вы соединяли кость ноги и… человека?

— Это называется остеосинтез, — кивнул Кротов. — Это моя стезя, так что да, это делал я.

— А вы что делали? — обратился Даниил к Никифорову.

Ух, всего и не перечислить! Падал в обморок, жаловался на тошноту, паниковал…

— Он был на подхвате, — сказал я. — Помогал в этапах, когда нужно было больше рук. Он начинающий хирург, поэтому крупные этапы всё-таки выполняли Кротов и Гуров.

Никифоров бросил на меня благодарный взгляд. Не для тебя я старался, чудик. Просто не хочу, чтобы горожане боялись в больницу попадать из-за тебя.

— Сколько длилась операция? — продолжал репортёр.

— Шесть с половиной часов, — ответил Гуров. — И это довольно быстро, я изначально планировал на неё восемь часов.

— А что дальше? — спросил Даниил. — Вот сейчас пациент в реанимации. Каковы его шансы?

Я мог ответить, но решил дать ответить Гурову. Чтобы ещё раз он показал свой профессионализм.

Да-да, здесь было не простое интервью, а очередная партия в шахматы с Власовым. Который, кстати, не прекратил сверлить меня взглядом.

— Следующие три дня — самые важные, — сказал Борис Юрьевич. — Сосуды сшиты, кровь идёт. Но может образоваться тромб. Если это случится — кровоснабжение прервётся, нога начнёт умирать. У нас будет четыре-шесть часов, чтобы заметить это и исправить. Поэтому мы следим круглосуточно.

Щербаков кивнул.

— А если не исправить вовремя? — спросил он.

— Тогда ампутация, — заявил Борис Юрьевич. — Но мы сделаем всё, чтобы не допустить этого.

— Звучит страшно, — заметил Даниил.

— Реплантация конечности — это всегда риск, — сказал я. — Но если первая неделя пройдёт без осложнений — шансы хорошие. Дальше начнётся долгое восстановление. Нервы растут медленно. Год-полтора уйдёт на то, чтобы чувствительность и движения в конечность вернулись. Но пациент сможет ходить. Это главное.

Даниил Щербаков тщательно всё записал. Затем повернулся к Власову.

— Скажите пару слов о ситуации, — попросил он.

— Кхм, — тот гордо выпрямился. — Я горжусь тем, что мы смогли провести такую сложную операцию. Это говорит о нашем высоком уровне квалификации. О том, что мы не боимся ответственности. И спасаем жизни.

Какая же пафосная речь! Чего-то подобного я и ожидал.

— Также я горжусь своим персоналом, ведь даже терапевт при необходимости может помочь хирургам, — кинув на меня очередной взгляд, добавил Власов.

Щербаков кивнул и закрыл блокнот. Затем выключил диктофон и взял в руки фотоаппарат.

— Надо сделать общую фотографию, — заявил он. — Встаньте все вот здесь, возле главврача.