Книга Друид. Пламя и кровь, страница 43 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Вторая дверь. Ещё один пленник. Женщина. Свернулась калачиком в углу камеры, обхватив колени руками и спрятав лицо. Именно она плакала. Когда свет упал на неё, она вскрикнула и попыталась вжаться в стену, закрыв голову ладонями. Ей казалось, что пришёл он. Что Тумалин вернулся.

Третья дверь. Там было двое. Мужчина и подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Похожи друг на друга, наверняка отец и сын. Оба едва дышали, лежали на соломе бок о бок.

Четвёртая камера оказалась пустой.

Пятая дверь была последняя. За ней сидел мужчина, который отличался от остальных. Был крепче телом, хотя тоже измождён, – видно, что когда-то обладал серьёзной физической силой. У него не было левой ноги ниже колена. Старая рана, давно зажившая, обрубок обмотан грязной тряпкой.

Он сидел у стены, подложив под спину охапку соломы, и смотрел на нас абсолютно спокойным взглядом. Так смотрит человек, который прошёл через такой ад, что ничто в мире больше не способно его удивить или испугать.

— Неужели подмога? – со скепсисом спросил он.

— Да, – коротко ответил я. – Мы вытащим вас и поможем добраться до ближайшего поселения.

— А я уж думал, что смерть с косой на днях встречу, – усмехнулся он. – А нет, поживу ещё!

Елизавета протиснулась мимо меня и бросилась к женщине во второй камере. Та снова вскрикнула.

— Тихо-тихо, – Лиза говорила мягко, как с ребёнком, которого разбудил кошмар. – Мы пришли помочь. Никто больше тебя не тронет. Слышишь меня? Никто.

Женщина затихла. Не потому, что поверила. Просто обессилела. Слёзы продолжали течь по её впалым щекам, но плакать вслух она перестала.

Я приказал всем корням в стенах подвала засветиться. Зеленоватое сияние залило коридор и камеры, вырвав из темноты лица пленников, и от увиденного мне на мгновение стало трудно дышать. Эти люди провели здесь не дни и не недели. Месяцы. Может быть, годы. Тумалин держал их, как коллекционер держит бабочек – наколотых на булавки, живых, но неспособных улететь.

— Сколько вы здесь находитесь? – спросил я мужчину из первой камеры, присев рядом с ним на корточки. Старался говорить ровно, спокойно. Так, чтобы он понял – ему больше нечего бояться.

Он с трудом выдавливал слова:

— Не знаю… Давно… Очень давно, барин… Я уже со счёту… сбился…

— Мы вытащим всех вас, – пообещал я.

Мы начали выводить пленников наверх. Тех, кто мог идти сам, поддерживали под руки. Тех, кто не мог – несли. У этих людей не было сил даже на разговоры, поэтому мы их не расспрашивали. Этим лучше заняться потом.

Мужчина из первой камеры оказался настолько слаб, что Виктору пришлось практически тащить его по ступеням. Женщину Елизавета вела бережно, обняв за плечи и не переставая тихо говорить что-то успокаивающее.

Слава нёс подростка на руках – тот обхватил его за шею и не отпускал, вцепившись, как утопающий в спасательный круг. Отец мальчишки ковылял следом, придерживаясь за стену.

Человек из пятой камеры – тот, одноногий – передвигался сам. Медленно, опираясь на стену и подпрыгивая на единственной ноге, но сам. Помощь он не принял. Молча отвёл руку Архипа, когда тот попытался его поддержать, и выбрался по лестнице без посторонней помощи.

Наверху, в коридоре особняка, пленники зажмурились от дневного света, пробивающегося сквозь окна. Некоторые из них, должно быть, не видели солнца очень, очень давно.