Книга Друид. Исток Жизни, страница 46 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Музыканты переглянулись. Страх в их глазах сменился нервным облегчением, которое наступает, когда понимаешь, что мог погибнуть, но не погиб.

— Господа, так или иначе, гости ждут ваше выступление уже полчаса, – напомнила Ярина. – Они уже начинают переживать!

— Инструменты на месте, публика собралась. Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, то предлагаю вернуться и порадовать наших слушателей. А про этот инцидент можете не беспокоиться, такое здесь случается, и ничего страшного в этом нет, – добавил я.

— Да-да, конечно, – скрипач машинально поправил сюртук и огляделся. – А... в какую сторону идти?

— За мной. Я провожу.

Мы двинулись обратно к санаторию. Ярослав остался в лесу, я велел ему не приближаться к гостям до конца вечера. Он кивнул, и на его лице промелькнуло выражение, которое я бы назвал виной, если бы это слово вообще было применимо к бывшему змею.

Вскоре мы вышли из леса и направились к саду. Сухомлин стоял на импровизированной сцене, выпрямившись во весь рост, и декламировал что-то из Пушкина. Причём делал он это блестяще, надо отдать ему должное. Голос звучал глубоко, с верными паузами, с чувством, и несколько дам в первом ряду слушали его с откровенным восхищением.

Однако по испарине на лбу Сухомлина было видно, что он уже на пределе. Импровизировать почти час перед требовательной дворянской публикой, не зная, вернутся музыканты или нет – это испытание не для слабонервных. А Сухомлин справился. И за это я мысленно прибавил ему несколько очков в своём внутреннем рейтинге сотрудников.

Увидев нас с музыкантами, он закончил строфу, элегантно поклонился и объявил:

— А теперь, дорогие гости, позвольте представить вам тех, ради кого мы собрались в этом чудесном саду! Скрипач Виктор Степанович Одинцов и виолончелист Анатолий Борисович Лютиков, из Волгина! Прошу любить и жаловать!

Зал зааплодировал. Музыканты, всё ещё слегка бледные и растерянные, заняли свои места на сцене. Скрипач взял инструмент, виолончелист сел, раздвинул ноги, уперев виолончель в пол. Переглянулись. Кивнули друг другу. И заиграли.

Я вернулся на своё место в первом ряду, между Лизой и Яриной. Лиза сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, и слушала музыку с таким выражением, будто скрипка выговаривала ей что-то важное и личное. Ярина откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу (что в зелёном платье выглядело довольно вызывающе) и гладила свою крысу, которая тихо поскрипывала пружиной в такт мелодии.

Музыка была хороша. Скрипач играл чисто и тонко, виолончелист давал глубокий, бархатный фон.

Пациенты слушали молча, и даже их дети не шумели.

Вот ради этого всё затевалось.

Я позволил себе несколько минут просто слушать и ни о чём не думать. Потому что такие минуты в моей новой жизни случаются крайне редко, и каждую из них нужно ценить. Потому что завтра снова будут проблемы, счета, враги, Тенелист и всё остальное, а прямо сейчас в саду моего санатория играет скрипка, и людям вокруг хорошо. И мне хорошо.

После выступления, которое закончилось бурными аплодисментами, я отправился в поместье. Дела ждать не будут. Даже самые красивые вечера когда-нибудь заканчиваются, а вот враги никуда не деваются.

Первым делом зашёл в библиотеку. Двенадцатый том нашёлся на верхней полке, за сборником рецептов настоек (судя по закладкам, дед пользовался им куда чаще, чем остальными книгами). Толстый, в кожаном переплёте, со стёртыми золотыми буквами на корешке: “Защитные обряды и ментальные щиты”.