Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
Уф! Признаться, даже легчает. Первый кусок в гигантской дыре под названием «прошлое» встает ка место. Остается сама-а-а-а-я малость. Узнать, что родители спрятали и где спрятали. Конечно, если верить теории Зепара. Андрей… Снова обижаю его ни за что, ни про что. Ну, так уж получается, ведь он все время рядом, вот и попадается под горячую руку. Сам виноват! Говорит то, что другие не смеют. Позволяет больше остальных. Не щадит — режет правду, даже если загибаюсь от боли, слез. Вот и получает! В долгу не остаюсь. Плачу той же монетой, а он… выслушивает от меня массу гадости, но при этом молчит, не ругается в ответ. Сильное, волевое качество настоящего мужчины. Не поддаваться на женские истерики. Такому не учат в школе, институте. С этим рождаются. Быть выше скандалов. Он… идеален. По- своему, не так как Вадим. Муж сердечней, внимательней, отзывчивей. Был… Зепар же точно кремень. Не согнуть, а так приятно уткнуться в надежное, крепкое плечо. Верно говорят: срываешься на том, кого больше любишь… Люблю? Нет… Это не то слово — мелко, незначимо. Уже избито, а со временем настолько искажено само понятие, что использовать его для передачи чувств неуместно. К тому же духовного уровня — банально, грязно, пошло… Телесно, знаю, как показать, что он мне дорог, нужен, а по-другому — нет. Оборачиваюсь к Зепару. Сидит на краю постели, чуть подавшись вперед. Локти на коленях, кисти рук сцеплены в замок. Серьезен, непроницаем, глядит, не мигая. Точно монумент: ни эмоций, ни чувств, ни движения. Он будто даже и не дышит… Который раз ловлю себя на мысли: а человек ли он? Но тотчас понимаю: мне все равно… уже… В плену давно. Порабощена, и не готова на свободу. Что, если прогонит? Уйду, но буду мертва при жизни. А если, как говорил «и сердце, и душу» захочет мои в прямом и переносном значении… отдам ли? Смогу? Отважусь поступить, подобно маме и папе? Ради счастья другого, пожертвовать собой? Не знаю. Причина веская должна быть! Как минимум взаимность… Надеюсь, не придется идти на крайние меры, чтобы доказать циничному хаму, что испытываю к нему «нечто» такое, чему даже не могу найти названия. Если только придумать свое… персональное слово. — Прости! Ты не виноват… Сорвалась, — наконец собираюсь с мыслями, неспешно иду к Зепару. Он даже и бровью не ведет: сканирует бездонными зияющими пустотами глаз. Уже знаю: значит, что-то беспокоит, злит. Его холодность меня не остановит, я теперь сильней. Мне не привыкать. — Хочу узнать о родителях больше. — Понуждаю пусть меня между ног. Обнимаю за шею, склоняюсь, упираюсь носом в его. Мощные руки сразу же обвивают точно хомута. Прижимают крепче, ближе. Придержав лицо Андрея ладонями, нежно целую: — Только прошу, — отрываюсь на миг, — будь человечней. Не уверена, но, по-моему, действует. Зепар шумно и протяжно выдыхает. Рывком сдирает с меня простынь, швыряет прочь. Еще рывок, и я опять в капкане рук и ног. От боя сердца эхо даже в голове. Теряю реальность — вновь тону в океане ощущений. Мой рот поглощают жадные губы. С упоительной самозабвенностью, с господской наглостью. Льну страстней — ощущаю пыльче, волнительней, жарче… Знойные прикосновения жгут кожу, но почему так томно? Не кричу, не отбиваюсь — стону, прогибаюсь навстречу новым чувствам. Не менее сладостно-болезненным, словно едким раствором кислоты натирают кожу. Но убежать нет ни желания, ни сил — пусть продолжает… |