Книга Бес с тобой, страница 6 – Александра Ермакова, Анна Абрамова

Опять же, остаётся лишь догадываться о масштабе захвата, и о том, как переживает дед и что ему стоит выдерживать прессинг и не ломаться, но я вижу — мрачнеет, переживает, и чаще обычного пьёт сердечные лекарства. А ему нельзя волноваться — он ещё в том году чуть не умер от очередного инфаркта… Следующего может не пережить. А я… люблю деда. Он единственный, кто у меня есть. Единственный и самый лучший.

И даже не страх остаться одной заставляет всячески помогать и оберегать родственника, а то, что мир лишится одного из самых хороших и порядочных людей. Это без прикрас.

Умный, образованный интеллигент, старое воспитание, мужской стержень и удивительная сила воли. Ни разу не слышала от него грубого слова или ругательства, он даже голос не повышает. Разногласия решает словами, аргументами, доводами и рассуждениями. Позволяет ошибаться и самой устранять промахи. Направляет, воодушевляет, заставляет думать и учиться.

Обожаю его!

— А где Матвей и Давид? — дедуля применяет хитрый ход, сменяя тему разговора.

— Вот и я о том же! — ворчливо поднимаюсь с пола. — Что за друзья, мешаются, когда нужна тишина и покой, и днём с огнём их не сыщешь, когда нужны?

— Эх, молодёжь… — улыбается дед: прихрамывая, ступает за прилавок. — Всё у вас наперекосяк.

— Молодость, — фыркаю, следуя за ним.

Бес

Разными машинами едем к Пастору — отчёт — дело святое. Особенно такому человеку, как Нестору Львовичу. Пока еду, набираю Агапыча — он умеет в кратчайшие сроки справки навести на любую душу, когда-либо появляющуюся на свет божий, по крайне мере тех времён, которые интересуют меня.

— Коган Исмаил Иосифович, 78 лет. Ювелирная лавка на…

— Как обычно?

— Можно чуть глубже: Древо и т. д: когда родился, где жил, куда переезжал, где учился, на кого, дальнейшее образование, женитьба, дети, что да как.

— Как скоро?

— Вчера…

Вместо ответа звучат быстрее гудки.

Агапыч странный персонаж.

Для него нормально так закончить разговор. Узнал — астрал…

Я не из обидчивых. Сам с придурью, поэтому мы с ним быстро нашли общий язык, несмотря на то, что совершенно разные. И видение мира у нас под иными углами. И тем более, я никогда его в глаза-то не видел.

Меняя номера телефонов, не раз усмехался умению мужика мне дозвониться. Никогда не сообщая ников, паролей — получать нужные сведения по почте. Не озвучивая места своего проживания — находить запрашиваемое в конвертах.

Человек-призрак, но мать его — настолько «тень» я никогда не встречал.

И восхищает, и пугает.

* * *

— Почему восемь? — Парни уже донесли о моём самоуправстве Пастору. Нестор Львович не орёт, но колючий взгляд холодных глаз на морщинистом лице адресован мне. Босс недоволен, но доверяет и потому ждёт разумного ответа.

— Она ближе к рыночной, — сижу напротив Пастора. В его доме, в его рабочем кабинете. Мрачном, небольшом, с давящими стенами и громоздкими картинками, потолком с тяжёлой люстрой. Не спасает положения и единственное окно — оно всё время занавешено тёмными, плотными шторами. На полу вычурный ковёр, на который нельзя в обуви ступать, потому она ютится у порога.

Массивная мебель, высокие шкафы с книгами. Только сейчас понимаю, что его мебель и обстановку тоже можно назвать — антикварная. Да и если вспомнить о его любви ко всему древнему, сорение деньгами на аукционах…