Книга Здесь водятся бесы, страница 115 – Снежана Каримова

Но что еще тревожит Ночку? Жалеет, что так долго мудрил с Русалкой? Гадает, продолжатся ли их отношения на расстоянии?

А может, волнуется за сестренку? Он так ждет ее, так хочет быть нужным… Но почему-то не замечает тех, кто сам тянется к нему.

Ну или всё еще переживает из-за ссоры Дружины. Хотя вот же они – все вместе, как он и надеялся. Ради него.

Надо бы объяснить Ночке, что он может ехать спокойно, ничего страшного не случится, они справятся без его опеки… или контроля?

Вечный спасатель Ночка. Или вечный контролер. Упорно слепливает, склеивает Дружину. Но иногда осколки лучше просто выкинуть в мусорное ведро.

И неожиданно на Демьяна навалилась тоска, будто Ночка заразил его хандрой. Или просто дешевый сидр ударил в голову… Нет, именно сейчас, в этот миг, он вдруг понял, что детство кончается. До выпускного еще была целая вечность… Или уже нет? С каждым днем словно лопался очередной шов, и их класс медленно расползался кто куда. Хотя, конечно, это пока только планы… Кто-то останется в их Клопославле и поступит в местные техникумы и колледжи, а кто-то поедет покорять Москву, Питер и другие большие города. Но Дружины больше нет и не будет. Хорошо, что у него так вовремя появилась Соня…

Тут Ночка глубоко вздохнул и полез в карман.

— Подставляй руки.

День уже знал, что Ром ему даст. Он сложил лодочкой ладони, и туда упали крошечные карандаши.

— Теперь ты их хранитель.

День смотрел на цвета-тотемы Дружины. Черный – Ночки, красный – Жар-птицы, оранжевый – Феникса, серый – Кощея, зеленый – Горыныча, белый – его. Наверное, Ночке тяжело расстаться с карандашами. Он мог бы увезти их с собой, но передал Демьяну. Все еще верит, что Дружину можно сохранить? Что им пригодятся эти карандаши?

День сунул их в карман куртки и подтолкнул носком ботинка смерзшийся комочек грязи. Он не знал, что сказать, что сделать. Ночка тоже.

Первой не выдержала Бесёна.

От Ночки тянуло таким беспросветным отчаянием, а стражница души, маленькая черноволосая девочка, наверняка спит – замученная тоской и тревогой, одурманенная сидром, – и не помешает. Бесёна вылетела из кошки и метнулась в черную дыру, зияющую в груди Ночки. Она не собиралась забирать это тело, но оно оказалось таким податливым, таким послушным. Словно само хотело расстаться с душой.

День озадаченно сдвинул брови, вглядываясь в друга. Тот на секунду показался чужим и одновременно неуловимо знакомым. Демьян невольно шагнул назад и уперся в кирпичную стену здания.

Бесёна вынырнула из омута с другой стороны. Она увидела, как под стеной школы спит стражница, свернувшись калачиком и обнимая золотой шлем. Подселенка выпрыгнула на школьное крыльцо и быстро вошла в сердечный домик.

Она и внимания не обратила на парящую душу парня, а уставилась на стену, застыла, как кошка у аквариума. Вдруг бросилась вперед, прихлопнула тень и медленно отняла ладони от стены. Проекция прилипла к ее пальцам и паутинкой потянулась следом.

Надо попробовать. Надо постараться.

И вот она смотрит на Демьяна. А он глядит на нее. Участливо. С теплом.

Потом чуть хмурится, как будто всё понял.

Надо попробовать. Надо постараться.

И Бесёна, качнув вперед тело Ночки, прижалась губами к губам Демьяна.

Запахи сидра и туалетной воды, которой День стал пользоваться, когда начал встречаться с Соней. Но под ними, как под скорлупой, скрывался другой аромат. Запах кожи, такой знакомый и уже родной. А еще еле уловимый железный запах крови, горячей, бегущей по тонким нитям сосудов под этой кожей.