Онлайн книга «Големикон»
|
Фюззель считал, что любой слух – это просто недозрелый плод правды, а потому нужно собирать их, прислушиваться и выхаживать, ведь рано или поздно что-нибудь оттуда обязательно, да прорастет: из тыквенной семечки может появиться яблоня, но она хотя бы вырастет, это факт. Поэтому-то, понимал Испражненц, слухи так нужны газетам. А слухи о делах мэра Кэйзера – хозяин таверны верил и надеялся, что они станут правдой хотя бы в том или ином ключе – очень даже могли сыграть Фюззелю на руку. Очень даже… он даже укокошил несколько своих големов ради этого, чтобы пораньше списать их с пользования. Снова, как показалось Фюззелю, прогремел далекий, тихий гром – будто бы камень упал в песок. Мысли вернулись к Прасфоре, к грозе, а оттуда, по изощренной логической цепочке, к «Ногам из глины». Прасфоры некоторое время не будет. Старому (на далее – не старее самого Испражненца) Кельшу точно не до этого, он весь погружен в работу, в свои инновации, и это его дочка и ее дружок всегда вынюхивали, ставили палки в колеса, мешали… Забавно: если спросить саму Прасфору про палки и колеса, она бы даже не поняла, о чем речь. Но если метафорическая телега Фюззеля тормозила, то обязательно по чьей-то иной вине. Ведь как он – он! – мог стать причиной чего-то нехорошего? Он же без пяти минут император, а все знают, что об императорах плохо говорить нельзя – точнее, можно то оно можно, но никто не гарантирует, что голова не окажется отсеченной от тела, а пара-другая родственников – за решеткой. Все ради профилактики, не более. Глазки Фюззеля – такие-же ядовито зеленые, словно заплесневелый малахит – вновь радостно загорелись. Нужно было действовать, но как же не хотелось делать это самому… Идея влетела в голову свистящей стрелой. Задергавшись, как перепившая кофе перед кукольным представлением марионетка, господин Фюззель схватил бумагу, карандаш и начал писать, только потом вспомнив, что надо включить свет. Закончив, быстро побежал вниз – спустился по скрипучей лестнице, нащупал дверь в подвал, только потом вспомнил, что и тут можно включить свет. Преодолел еще одну лесенку, поменьше. В подвале свет включать не пришлось, он уже горел. А еще раздавались голоса, смех и рыгание. — Ну что же, – просипел один из голосов. – За нас! Глиняные кружки ударились друг о друга. Пили люди тоже громко, смачно, причмокивая – ни в чем себе не отказывали. — Хватит квасить, – нахмурился Фюззель, положив руку на стол и чуть не скинув тарелку с закусками. – Раз уж я разрешаю вам ошиваться тут, то поработайте уже наконец. А не то выкину вас… — Да не вопрос, не кипятитесь вы так, – ухмыльнулся один. – Что делать надо? Кому подрезаем крылышки на этот раз? — Крылышки в этот раз подрезаю я, – даже улыбка Испражненца отдавала тухлым жиром. – А вы… поработайте наконец. Устраним все потенциально опасные элементы, теперь уж наверняка. Итак, завтра утром… Фюззель улыбался, покидая погреб-подвал и возвращаясь в кабинет. При назревавшем раскладе и слухи – этакий мешочек бобов на случай, если стебель до неба не вырастет по другой причине – могут не понадобиться. Колбы и ампулы испуганно звенели, мерцая матовой радугой сотни разных цветов – каждый момент мог стать для них последним, потому что Барбарио двигался дергано, рвано, словно суставы заржавели, но кто-то включил их на полную скорость, и они пытались беспомощно брыкаться. |