Онлайн книга «Големикон»
|
Попадамс никогда не была в пустыне, но сейчас понимала – именно так там бы она себя и чувствовала. Вот только почему горный Хмельхольм навевал именно такие ощущения, понять, как бы ни старалась, не могла. Девушка дошла до конца коридора. Дверь – как и говорили Кэйзер с незнакомцем, – буквально в конце, ни с права, ни с лева. Попадамс заглянула в щелку на этот раз достаточно широко открытой двери и увидела лицо, смутно напомнившее ей отцовское. Отсюда казалось, что сходства – как между персиком и курагой. Прасфора распахнула дверь еще шире и вошла. В углу, около небольшого умывальника («интересно, это же под каким давлением сюда поднимается вода?», – подумала девушка) и огромного зеркала, которое при определенном освещении и портал в иной мир могло напомнить, брился, предположительно, ее дядя. Он уже намазал щеки и подбородок алхимической пеной. Предположительный дядя потянулся за бритвой. Прасфора знала, что лучше говорить сейчас, пока не начался этот маленький ритуал. Не то чтобы бритье считалось неким сакральным процессом, наподобие древней мистерии, просто бритва была наточена ого-го как, и лучше, если никто не порежется и не будет валяться в луже крови, принося лишнюю мороку себе и окружающим. Прасфора достаточно громко откашлялась. — Хюгге? – уточнила она. – Хюгге Попадамс? Дядя Хюгге Попадамс? Кричать сейчас казалось не лучшим вариантом, инфарктов никто не отменял. Но бреющийся старичок испугался так, будто у него перед ухом петарду взорвали. Он судорожно вздрогнул, со звоном выронил бритву на пол и в панике повернулся к Прасфоре, смотря на нее так, словно его застали не с бритвой у зеркала, а голым в душе – притом, судя по виду предположительного дяди, в чужом душе, и далеко не одного. — А, о, а, – вырвался набор букв. – Да, это я. А вы?.. Не смывая пены, теперь уже абсолютно точно ее дядя подошел к дверям. В целом, это был обычный крепенький старичок в подобии старенького, но опрятного белого ни то пиджака, ни то мундира. И ничего бы не выделяло дядю, если бы не маленький, ну прямо мизерный факт… нос занимал где-то две трети лица старичка, а на оставшейся одной трети ютились глаза, рот, брови и бородка, которую стоит скорее назвать иссохшим полем скукожившихся кактусов, которые очень пытались выстроиться клинышком. Непонятно, как все это вообще уместилось на столь малой части лица. А сейчас, выходит, дядя либо окончательно решился избавится от бородки-кустарника, либо приводя ее в должное состояние – хотя, тщетное занятие. Заметив, что его изучают, Хюгге улыбнулся – весь комплект на его лице сузился до еще меньших размеров. — Ну если вы… ты… вы жали кого-то другого, – никак не могла решиться с обращением девушка. – Я Прасфора Попадамс. Ваша племянница. — Да-да! Прасфора, я помню тебя такой маленькой, – завел он любимую шарманку всех родственников. – А что ты…? — Отец сказал, что вы приболели, – девушка не заметила, чтобы дядя особо уж плохо выглядел. Не считая бороды, почти скрытой пеной. Прасфора специально подперчила слова интонацией так, чтобы родственник хоть ради приличия притворился больным. Попадамс стоял в рубашке и явно не парадных штанах с видом невинного младенца. — Что-то с ним случилось? – спросил он. Так, наверное, и выглядят ангелы да святые, спонтанно призванные на помощь – чуть наивные, в домашней одежде, с зубной щеткой в руках, взъерошенными волосами и заспанными глазами. – Я думал, Кельш приедет сам… |