Книга Големикон, страница 22 – Денис Лукьянов

Парадокс в том, что неведомым образом, словно посредством алхимических извращений, слишком много сладко-янтарной искренней доброты очень часто превращается в котле души в черную, не пропускающую свет злобу, и непонятно – откуда это вдруг она взялась, что такого случилось, но хочется выплеснуть этот обжигающий чан на все несправедливое, все гадкое, чтобы оно наконец-то получило по заслугам. А потом бурлящая дегтем жижа остывает, и все успокаивается вновь.

Сейчас Прасфора ощутила, что вязкая чернота начинает захватывать сознание, и напряглась, чтобы не выпустить этого наружу – та еще задачка рядом с Фюззелем.

Ситуацию спас Альвио.

— Это почему же?

Мужчина, почесав желтые глаза, продолжил:

— До меня тут дошел слушок – ну, вы же знаете, я стараюсь собирать новости быстрее газетчиков, это очень полезно для жизни таверны, – он снова сделал эту идиотскую паузу, чтобы Прасфора с Альвио внимательно обдумали его слова и пришли к необходимому выводу. – Что наш мэр Кэйзер готовит кое-что весьма интересное, скажем так, небольшую реформацию…

Фюззель хихикнул – где-то словно крыса сдохла.

— И каким образом с этим связаны «Ноги из глины»? – Альвио не дал Прасфоре даже и слова сказать, положив руку ей на плечо.

— О-хо-хо, – поцокал мужчина. – Увидим… увидим…

— Надеюсь, на этом у вас все, – выдохнула Попадамс. – Я бы сказала, что была рада вас видеть, но тогда я совру – простите, но я очень не люблю спонтанные встречи. А за новости спасибо, что бы мы без вас делали.

Самозванный Король Гоблинов даже бровью не повел, но где-то внутри у него щелкнуло с таким треском, что услышали все. Фюззель всегда думал так громко, что за километр разобрать можно было.

— И вам всего хорошего с доставкой, довезите тепленьким!

Это он сказал вслух. Про себя, подумал, конечно же:

— Да что б ты сдохла вместе со своими «Ногами из глины». Вот веселье-то будет…

Как только Альвио с Прасфорой отошли на достаточное расстояние, драконолог спросил:

— Ты как?

— Тебе честно, или соврать?

— А ты как думаешь?

— Я была на грани. Сегодня Фюззель какой-то особенно… раздражающий.

Когда пытаешься малыми силами сохранить хрупкую гармонию мира, или хотя бы ее подобие, осколки дисгармонии бросаются в глаза с удивительной четкостью, а такие огромные ошметки – тем более.

Поезд загудел – Альвио и Прасфора ускорились.

Господин Фюззель с интересом рассматривал свои пальцы, напоминающие скорее плохо сделанные самокрутки. Он цокнул, посмотрел на поезд, потом – на торчащие вдалеке горы, и сказал:

— Вы просто не знаете, что нас ждет, и как это можно обернуть в свою пользу. Вы бы до такого даже не догадались… Тогда даже драгоценная доставка вам не поможет, ничего не поможет, и великан на ногах из глины наконец-то рухнет.

Фюззель потеребил пустую склянку из-под горючей алхимической смеси в кармане.

Мужчина снова рассмеялся – на этот раз с таким наслаждением, будто бы рядом сдохла не только пара-тройка крыс, но и десяток страдающим бронхитом нутрий.

Бронзово-золотистая махина единственного в семи городах поезда производила впечатление, сравнимое с тем, какое можно испытать при виде огромной скалы, вот только не из камня, а из хрусталя, золота и изумрудов – и не важно, что жители Хмельхольма, по идее, должны были удивляться меньше всех остальных. Они все равно, волей неведомого рефлекса, что ли, развевали рты и несколько минут стояли, наслаждаясь видом поезда.