Книга Големикон, страница 14 – Денис Лукьянов

Впрочем, мэр все равно позволял ей говорить с ним как угодно, пускай и как с ребенком. Слишком уж трудно было сказать что-то против – все равно как приехать к бабушке в деревню и отказаться от вкусностей, ругая себя за это до конца лета и ловя укоризненные взгляды хитрой старушки.

Кэйзер снял мундир. Ленту и прочую атрибутику мэр благополучно снял до того, как уничтожать кладку.

— Кидай в корзину, – подсказала тетушка Синтрия так, будто мэр первый раз явился к ней. – Потом постираем, подлатаем…

Старушка слегка трясущимися руками повесила мундир, над которым работала, на вешалку. Он казался чуть бархатным – с теми же золотистыми эполетами.

— Я добавила чуть больше золота, – объяснила она, взглянув на холодное лицо мэра. Холодное не от недовольства, а просто так, как всегда. – И не хмурься ты так часто, морщины появятся. Вон, посмотри на меня – старше тебя чуть ли ни в два раза, а лицо – как у молоденькой девочки.

Это было не враньем, а просто приукрашенной правдой – и не важно, сколько краски на нее ушло.

Мэр отошел за ширму, скинул грязную рубашку, надел новую – тетушка Синтрия обо всем позаботилась. Потом натянул мундир с брюками, тоже новыми.

— Ну вот, другое дело! – улыбнулась старушка, когда он появился. – Дай-ка я тут поправлю…

Она закончила, с довольным видом встав напротив.

— Спасибо. С этим, – он механической рукой показал на корзину с грязным бельем, – можете не торопиться.

— Разберемся, – прохрипела она. – Ты занимаешься своими мэрскими делами, я – своими.

Кэйзер ничего не ответил. Уже собирался уходить, как тут старушка схватила его за руку. Мэр остановился и повернулся.

— Кэйзер, – она никогда не говорила ему «мэр» и, тем более, «господин мэр». Он и не просил. – Скажи мне, что ты задумал? Я ведь, знаешь ли, слышу слухи… а когда что-то затевает мэр города, от них тяжело избавиться и спастись.

— Как вы и сказали, я занимаюсь своими делами, вы – своими.

— Кэйзер, – остановила она его. – Я не знаю, что ты затеял… но знаю, что твоему дедушке это бы не понравилось. И он бы такого точно не делал…

Мэр сам не понял, как произошло последующее, но внутри словно извергся вулкан, залив сознание магмой и затмив пеплом. Кэйзер и так постоянно думал о дедушке, особенно в последнее время, а теперь тетушка Синтрия зачем-то сказала эти ужасные, неправильные слова, и мэр почувствовал, как вновь давит на его плечи тень деда…

Он ударил старушку по лицу механической рукой. С такой силой, что та чуть не упала – еле-еле устояла на ногах.

— Я не он. Не надо сравнивать… – проскрипел он, тяжело задышав. Только теперь понял, что натворил. Посмотрел на рассеченную щеку тетушки Синтрии, на ее ошарашенные, но понимающие глаза и, ничего не ответив, вышел вон.

Поступки сейчас – мелочи. Узелки на идеальном полотне, просто мозолящие глаз.

Старушка протерла щеку алхимическими жидкостями, остановив кровь. Она не разозлилась, не обиделась на него – просто поняла, что нечто будет.

И, зная Кэйзера – будет обязательно.

Есть такие звуки, которые могут свети с ума – допустим, капающая с потолка в тихой комнате вода, скрежетание мела по доске или трущиеся друг о друга ржавые шестеренки. Звук, стоявший внутри гор Хмельхольма, мог довести до помешательства, с этим тяжело поспорить – но в то же время он завораживал, потому что источник его был невероятен.