Книга Големикон, страница 128 – Денис Лукьянов

— Я никому ничего не обязана… даже если была бы, не смогла, я…

Она опять ударилась в слезы – опять отругала себя за то, что не сдержалась, и заревела еще больше.

— Ты обязана лишь потому, – драконолог всегда плохо реагировал на плачущих девушек – а уж с вечно стойкой Попадамс такое случалось ой как редко, – что иначе все старания, все, как ты любишь говорить, удары головой об лед, будут зря. Иначе ты сама будешь зря.

Он задумался, зажмурился и произнес:

— Потому что мечты, любые мечты, станут пеплом.

Девушка подняла заплаканные глаза, схватившись руками за ворот свитера. Сквозь скрежет металлических комплексов-механизмов в голову ворвался легкий, еле слышный звук далекой флейты. Не чтобы Прасфора резко стала уверенной в себе после всех этих рассказов – в конце концов, она просто осталось Прасфорой. Но что-то екнуло внутри, уведя громогласный вой предустановок и комплексов на второй план, а на первый выведя желание сделать хоть что-нибудь – скорее всего, бесполезное, ненужное и неподходящее, заведомо безуспешное, но хотя бы что-нибудь.

Иначе потом придется жалеть, что не попробовала.

И снова винить себя, кого же еще.

Хюгге готов был поклясться, что почувствовал биение сердца – хотя у големов, конечно, не было даже намека на него, разве только рубин в центре груди, позволяющий магии циркулировать по телам глиняных марионеток. Но Попадамс точно ощутил вибрацию – так явственно, что даже одернул руку от наполненного магией голема.

— А, – заметил Барбарио, – перепады магии. Что же, неудивительно.

— Он… пульсировал.

— Брось, – алхимик махнул рукой. – Ты просто еще не отошел от мыслей о грифонах.

— И племяннице, – подумал Попадамс, радуясь, что не наткнулся на Прасфору и надеясь, что она действительно уехала. – И племяннице…

Когда Хюгге схватился за лоб, Инкубус понял, что ляпнул лишнего, и постарался быстро перевести тему:

— Ну ничего, сейчас все наконец-таки… начнется. Честно, даже не знаю, что из этого выйдет.

Они стояли на кладбище големов. Двое людей и каменные изваяния, залатанные металлом, одаренные новыми механическими конечностями и уже запущенные – пока лишь ожидающие команды, молча, словно неупокоенные души, покоившиеся на своих местах: стоя, лежа, сидя и валяясь. Воздух на этом кладбище будто бы вытеснило в неизвестном направлении – по крайней мере Хюгге в белоснежно-белом мундире казалось, что дышать невозможно – каждый вдох давался с трудом.

Все повторялось в его голове, как много лет назад – словно он смотрел тот же спектакль, но с обновленными и навороченными декорациями вместо картонок, нарисованных стажерами на чердаке за пять минут до начала.

— Я скажу тебе, что их этого выйдет.

— М?

— Либо абсолютная удача, либо полный провал. Третьего не дано.

— О да, – нервно хихикнул Барбарио. – Кэйзер не любит промежуточных результатов.

Сказать, что алхимик совсем не переживал – значит нагло соврать. Все же, это был отчасти его проект, детище, которому можно было бы – и очень хотелось – найти другое применение, но Кэйзер есть Кэйзер, его желание, его мечтание неумолимо.

И то, что застряло у него в голове, ничем не сдвинешь в сторону.

— Ну, – выдохнул алхимик, – начнем!

Он зажмурился и щелкнул пальцами. Ничего видимого не произошло: как и всегда с магией, никаких искр, огненных шаров и незапланированных фейерверков. Зато там, с изнанки реальности, фиолетово-голубые нити-потоки магии, натянутые до предела, задрожали.