Книга Сказка о потерянном прошлом, страница 89 – Юлия Шляпникова

— Лев женится, у нас тут скандал. Я стала его защищать, а она на меня переключилась. И я всё ей высказала. Всё-всё. Я не думала, что ей когда-нибудь такое могу сказать, а сейчас сказала! Я не знаю, что дальше делать!

— Адель, всё хорошо, всё утрясется, — продолжал её успокаивать Дима, но у самого голос стал какой-то дрожащий. Будто сидя на другом конце города, он тоже сдерживал слезы, как и она.

— Не утрясется, она меня не простит! Ну почему я родилась именно в этой семье? Почему они меня не сдали в детдом или не убили, когда я ещё не родилась?!

Она снова зашлась в рыданиях.

— Прекрати так говорить!

— Ну я же им не нужна! Они меня не любят!

— Я тебя люблю. И мне пофиг на неё и на них всех.

Дима сказал это с такой уверенностью, что Ада тут же перестала плакать. Будто сначала опору из-под ног выбили, а потом поймали в сантиметре над землей. Стало так тихо внутри, что она даже не поверила.

— Ты меня слышала?

— Да.

— Тогда прекращай плакать. Вы обязательно помиритесь. Даже когда я говорю маме злые слова, она меня всегда прощает. Потому что она — моя мама. И твоя так же. Позлится, пообижается, но простит. Ей было полезно услышать, что ты на самом деле думаешь.

— Она это не примет.

— Это уже её проблемы. Главное, что ты больше об этом не думаешь, а высказала.

Ада ещё раз всхлипнула и вытерла лицо рукавом домашней толстовки.

— Хорошо.

— Успокоилась?

— Да.

— Ну и всё. Ложись спать, завтра станет легче.

— Дим?

— Да?

— Спасибо.

Он только хмыкнул и сказал:

— Спокойной ночи, до встречи в универе.

И повесил трубку.

Ада убрала телефон на кровать и вытерла остатки слез со щек. Внутри расплывалась такая приятная пустота, какая бывает только после хорошей истерики. Будто всю грязь и мусор, что копились внутри, наконец удалось из себя выгрести.

Она не могла перестать думать о его словах. Особенно о том, что они значили для неё. Слышать такое именно от Димы было сродни сну — разве наяву он мог такое сказать?

А ведь сказал, Ада точно слышала. И задумываться сейчас о смыслах она совсем не хотела.

Долгий насыщенный день и такое тяжелое его окончание и правда довели до усталости. Ада широко зевнула, поднялась с пола и открыла дверь в коридор.

Скандал утих, Лев, видимо, скрылся в своей комнате, а мама стучала тарелками на кухне. Ада прокралась мимо в туалет и краем уха услышала её ворчание «хорошо, что отец в больнице, а то бы новый криз ему обеспечили детишки». Сердце нехорошо екнуло, будто от стыда, но Ада подавила эти мысли и закрыла за собой дверь.

Уже заворачиваясь в одеяло, она подумала, что с сегодняшнего дня всё точно изменится и кардинально.

Знала бы Ада, как была права. Наутро всё и правда начало изменяться раз и навсегда.

Но не так, как она ожидала.

Суббота началась с четкого ощущения, что мир рухнул.

Ада проснулась рано, в семь утра, и долго лежала, глядя в потолок и считая трещинки на штукатурке. Мама наверняка перестанет с ней разговаривать после вчерашнего, но Ада ещё не была готова извиняться за то, что сказала искренне и от большой боли. Лев — что с ним? Она ведь даже не заметила его реакции на все обидные слова, что произнесла в сердцах. И прямо сейчас казалось чем-то фантомным, приснившимся то, что скоро он не будет жить с ними в одной квартире. Как это — не пересекаться каждое утро перед ванной и устраивать бои на подушках за последнюю мамину котлетку? Как это — не защищать друг друга перед родителями, не отмазывать после комендантского часа выдуманными причинами, почему он ещё не пришел домой?