Книга Тени Казани, страница 108 – Юлия Шляпникова

— Адель? Не спится? — обернулся на звук открывшейся двери Дима.

— А ты куда так рано поднялся? — садясь рядом с ним прямо на ступеньки, в тон ему спросила она.

— Я и не засыпал.

— Леся?

Дима покачал головой.

— Мысли.

— А зачем тебе все это? — она обвела рукой курильницу и поднос с кофе.

— Дома можно не курить, тут кругом развешана защита от духов. — Дима показал на чертополох. — Отгоняет их, знаешь ли, быстрее, чем мои самокрутки.

— Надеюсь, ты кофе хотя бы без шалфея пьешь? — попыталась пошутить Ада, но он даже не ответил.

Только дымка из курильницы окутывала его сильнее да тянулся аромат крепкого кофе, перебивая все остальные.

— Ты чего такой грустный? — потрепала его по руке Ада и удивилась, какой она была холодной даже через толстовку.

Дима смахнул с лица поблекшую алую прядь и только после этого ответил:

— Думал про вчерашний день.

Сердце обожгло холодом.

— Что надумал?

Дима посмотрел на нее как-то слишком прямо и резко, будто пытался заглянуть в самые потаенные глубины души.

— Ничего хорошего. Адель, ты вообще думала, почему мы познакомились? У этого есть какой-то смысл?

Сейчас скажет, что больше не хочет с ней никогда общаться, ухнуло осознание камнем в сердце. Холод пробежал по позвоночнику, и Ада покачала головой, как заторможенная.

— А я думал. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю эту и все предыдущие жизни, понимаешь? Как будто связаны мы, не знаю, как иначе объяснить.

Немного отлегло, но тревога никуда не делась.

— И что ты решил?

— Что у тебя всегда будет место в моей жизни. Но я не знаю какое.

Ада вздрогнула — то ли от утреннего холода, то ли от его слов.

— То, что ты тогда сказал по телефону, — голос ее тоже дрожал, — это же всерьез?

Дима снова посмотрел ей в глаза тем самым взглядом — прямо и честно.

— Да. Но я никогда не стану для тебя кем-то бо́льшим.

«Потому что для этого у тебя есть Леся», — холод обжег грудь, и Ада на секунды забыла, как дышать. Когда она отмерла, то смогла только кивнуть.

— Я пойду. Скоро больница откроется, а пока я туда доберусь на двух автобусах, как раз станут пускать посетителей, — затараторила она через минуту. Дима кивнул, не сводя глаз с яблони в саду.

Ада поднялась со ступеней и направилась в дом за своими вещами. Замерев на пороге, она все-таки решилась.

— Дима! — позвала Ада. Он обернулся. — Я тоже тебя люблю. Только, наверно, не так, как тебе это нужно.

Когда Ада вышла, Димы на пороге уже не было. Только ворота остались открытыми, чтобы она смогла выйти без препятствий.

Автобус с заспанным кондуктором подобрал ее на остановке. В воскресное утро, помимо нее, в салоне сидели только вечно едущие куда-то бабульки и алкаш на заднем сиденье.

Устроившись в центре салона, Ада достала наушники и включила первую попавшуюся песню в плейлисте. После короткого проигрыша Горшок запел ту, которая всегда напоминала ей об «Обыкновенном чуде»,^[62] и только тогда Ада разревелась — безобразно, подвывая в голос и всхлипывая, давясь рыданиями и соплями. Бабульки тут же что-то зашептали между собой, она видела их шевелящиеся губы, словно червей на асфальте после дождя. Отвращение и ужас заполнили ее изнутри, и на следующей же остановке она выскочила к загаженной урне.

Хорошо, что не успела позавтракать.

Переведя дыхание и придя в себя, Ада вытерла ладонью рот и с удивлением обнаружила, что может доехать до папиной больницы и отсюда. Часы на табло показывали восемь утра, а нужный автобус обещал прибыть всего через пятнадцать минут. Ада уселась на неудобную скамейку и схватилась за голову, которую сжимала то ли мигрень, то ли боль от того, что мечта разбилась в прах. Хотя даже себе она не признавалась, что может когда-нибудь поверить в то, что Дима выберет ее, а не Лесю.