Онлайн книга «Ниенна. Благословленная Смертью»
|
Ниенна тоже остановилась, переводя дыхание. И спросила. — За что он тебя так ненавидит? У тебя и впрямь что-то было с этой Лелей? Не подумай, что выведываю секреты о личной жизни, но понять мотивы твари сейчас очень важно. Тогда получится предугадать и действия. Ликантропы очень предсказуемы, особенно те, кто испытывает сильные эмоции. — Да какие там секреты, — скривился Ингвар. — Я ему просто в морду дал один раз, весной на Масленице. Леля же двоюродная сестрица Радмилы. И я возвращался домой с покатушек поздним вечером и увидел, как ее этот вахлак зажимает у овина. Померещилось с пьяных глаз, что она на другого поглядела с ласкою. Леля скулит, мол, отпусти, да куда там! Тот разгоряченный, глаза бешеные. Мы с Радмилой тогда уже расплевались, но я долго с этой мыслью свыкался, всерьез же ее родню как свою примерял. Ну и влез, куда не просили, взял рыжего за шкварник да пару раз головой в сугроб окунул, пока девчонка убегала. Ниенна едва не сплюнула от омерзения. — У него натура такая, с бабами с помощью силы отношения выяснять? — Вероятно. Леля потом приходила несколько раз, все жаловалась, как он с ней дурно обращался, да смотрела на меня глазами, полными тоски. Не понимаю, зачем терпела? — Дура потому что. А зачем к тебе ходила, могу объяснить. Надо или сам догадаешься? — Я не маленький, — зло усмехнулся кузнец. — И быстро сообразил, к чему эти томные и печальные, как у коровы, взгляды. И сразу сказал, что надеяться не на что, я не хочу никаких отношений с их семейством, мне одной Радмилы хватило по горлышко. Девчонка и обиделась. Двух месяцев не прошло, а она снова за рыжим бегать начала. Вот тут-то я и понял, что ничегошеньки о женском разуме не знаю… — Ты ничего не знаешь о разуме одной-единственной семейки. Бывает такое, одна придурь на всех. — Может, и так, — пожал плечами Ингвар. — Еще и Радмила тогда вдруг снова активизировалась, покоя не давала. Даже после сестренкиной смерти дня через три прибежала. Ни стыда, ни совести нет. Еще и ляпнула тогда, мол, ничего тебя не берет, ни слезы женские, ни иное что, сердце стылое, как у злого бога Карачуна… И тут, наконец, в голове у Ниенны будто сложился узор из ледяных осколков, как в сказке про мальчика, заточенного в замке Снежной Королевы. И, увы, сложился он в самое любимое Гердино слово из четырех букв. — Ингвар, — прошептала она, замирая на месте. Кузнец взглянул на нее с тревогой. — Что? Тварь неподалеку? — Ответь мне на очень важный вопрос. Прошу, прямо хорошенечко подумай. Радмила никогда не брала у тебя кровь? Понимаю, что вряд ли бы ты ей позволил, но вдруг случайно? Поранился, например, а она тебя перебинтовывала? Ингвар задумался, но лишь на минуту. — Было как-то, я серп ей точил и случайно порезался. Она платком своим прижала, потом забрала, сказала, что постирает… Там немного-то и было, палец зацепил. Зажило уже через час. А почему ты спрашиваешь? — А там много-то и не надо, — медленно произнесла Ниенна. В голове мигом зазвенели давешние причитания слова Лешего, что стал бесплотным духом. «И наступит день, когда чужой отдаст жизнь за родного, и тогда обретет Лихо силу такую, с которой вовек не справиться никому! Ибо проклят чужой сызмальства, и кровь его окаянная, злая, может уничтожать и живое, и неживое…» |