Книга Лесные ведуньи, страница 95 – Екатерина Шитова

На меня поспорили – как на куклу, как на вещь. Я всё думала об этом и никак не могла понять, как такое возможно. То есть я знала одного Кирилла, а на самом деле он был совершенно другим человеком? Что и в каких подробностях он рассказывал обо мне своим друзьям? Гордился ли он своей победой в споре? Какую сумму получил за неё?

Мне не хотелось его видеть, было физически и морально больно от этого разочарования. Несколько дней у меня получалось избегать его. А потом он поймал меня в коридоре университета – бледную, с красными, заплаканными глазами.

— Не убегай! Я в курсе, что ты узнала о споре. Анфиса, милая, это всё было давно, – сказал Кирилл, держа мои холодные ладони в своих руках. – Признаю, всё началось именно так – с этого дурацкого спора. И я его действительно выиграл. Но при этом я и правда влюбился в тебя, верь мне.

— Как же мне верить тебе после всего случившегося? – воскликнула я. – Солгав один раз, солжёшь и второй. А потом вся жизнь постепенно превратится в обман. Признайся, ты же просто хотел отомстить ей…

— Кому? – спросил он, прекрасно понимая, кого я имею в виду.

— Марине. Ты хотел, чтобы ей стало так же больно, как тебе.

Кирилл замолчал, опустил глаза.

— Прошу тебя, дай мне ещё один шанс. Всего один, и я всё исправлю! – попросил Кирилл.

Он произнёс это торжественно, даже пафосно. Пожалуй, именно после этой фразы я поняла, что пути назад нет.

— Нет, всё кончено, – ответила я.

Мы расстались. А вскоре мне пришло страшное известие о скоропостижной смерти мамы. Это меня добило. Моя милая, мудрая мамочка, которая всегда помогала мне добрым словом и советом, умерла, оставила меня одну-одинёшеньку в этом мире.

Я бросила университет и решила уехать обратно в деревню лечить своё израненное сердце. Я совершенно не думала тогда о своём будущем, я просто хотела приехать домой, лечь на мамину кровать и плакать до тех пор, пока слёзы не кончатся.

Когда я шла с автобусной остановки к деревне, то увидела на тропинке больного щенка. Без раздумий я подобрала его и принесла домой. Выхаживая щенка, я отвлекалась от своего горя и забывала о тяжёлых мыслях. Лежать и плакать было некогда, ведь от меня зависела жизнь животного.

Пёс выжил, окреп, вырос. И так и остался жить со мной. Я назвала его Добрый.

* * *

Воспоминания о прошлом наконец рассеялись, и я увидела, что лесная тропа закончилась, впереди был только лес. Мы оставили телегу, распрягли лошадь, и Улита повела её за поводья сама. Мы с Мариной переложили Кирилла на подстилку, которую я заранее смастерила из большого куска мешковины, и волоком потащили его дальше. Он так сильно похудел, что тащить его было совсем не тяжело, я бы справилась и одна, но Марина не отходила от него ни на шаг.

По лицу Кирилла было видно, что он крайне неловко себя чувствует. Когда мы в очередной раз остановились, чтобы передохнуть, Кирилл сказал тихо, обращаясь не то ко мне, не то к Марине.

— Как-то всё это неправильно. Мужик здесь я, но я беспомощный, слабый и сейчас полностью завишу от женщины.

Я повернулась к Кириллу и ответила:

— Не переживай по этому поводу. Иногда полезно какое-то время побыть слабым. Для сравнения.

Кирилл покачал головой.

— Знала бы ты, как мне надоело быть слабым! – угрюмо сказал он. – Иногда думаю, что лучше бы мне умереть побыстрее.