Книга Черная рябь, страница 25 – Екатерина Шитова

— Даст Бог, не встанет! – пробубнила она.

* * *

К лету Яков Афанасьич стал шевелить руками и ногами и наконец в один из дней поднялся с постели, тяжело дыша.

— Дай, отец, подсоблю тебе!

Тихон подошёл к родителю и положил его слабую руку на своё широкое плечо.

— Когда-то я тебя учил ходить, сын, а теперь вот тебе довелось долг мне отдать и научить ходить меня. Пока я лежал, ты вон как вырос! Плечи твои уж больно вширь раздались. Любо на тебя посмотреть! – с гордостью произнёс Яков Афанасьич.

Постепенно мужчина обрёл свою прежнюю силу, да что там, он будто стал ещё сильнее. Тихон, отвыкший подчиняться отцу, теперь с трудом это делал. Ему, уже привыкшему быть хозяином, стало в тягость выполнять волю отца. Поэтому как-то он сказал, что собирается отделяться от них с матерью. Анна Петровна ахнула, когда Настасья погромче прокричала ей в ухо, что только что сказал Тихон.

— Куда ж ты от нас, сынок? – спросила она расстроенно.

— Недалеко, маманя! На другой край деревни. Пока лето, хочу дом для нас с Матрёной поставить. Поможешь, отец?

Яков Афанасьич промолчал, лицо его стало задумчивым. А потом он поднялся из-за стола, взял с полки бутылку мутной корчмы и плеснул в чашки себе и сыну.

— Садись, сынок, выпьем, побалакаем. Такие дела быстро не решаются.

Яков Афанасьич прогнал всех с кухни, и они уселись с сыном друг против друга. Взгляд отца был пристален и суров. Он смотрел на Тихона и будто силился понять по его лицу, насколько он повзрослел, справится ли он с той свободой, которую от него требует.

— Что же, с жёнкой своей чёрноглазой, получается, уже живёшь, времени зря не теряешь? – спросил Яков Афанасьич, сощурившись.

Глаза его превратились в щёлки, губы презрительно скривились.

Тихон опустил голову и покраснел, точно юнец, – так ему стало стыдно. С Матрёной как муж он ещё не жил, но с отцом говорить об этом ему не хотелось. Неопределённо кивнув, Тихон спросил:

— Так ты мне с домом-то подсобишь, батя? Я тебе потом всё возверну, клянусь. И деньгами, и трудом – всем отработаю!

Яков Афанасьич часто заморгал, а потом положил ладонь на плечо сыну.

— Дом – это хорошо, сынок. Это очень хорошо. Конечно, я во всём тебе подсоблю! Вот только спешишь ты, надо бы повременить пока с домом.

— Это ещё почему же? – спросила Матрёна, вошедшая в это время на кухню, чтобы процедить вечерний надой.

— Тебе разве слово давали? – рявкнул Яков Афанасьич, сурово взглянув на Матрёну.

— Так ведь вы, всё одно, об нас с Тихоном балакаете! – сказала Матрёна, дерзко взглянув на свёкра.

Её тёмные глаза сверкнули, на щеках выступил румянец.

— Ох и дурная баба тебе досталась, Тишка! Вырвать бы с корнем её длинный язык! – недовольно проворчал мужчина.

— Матрёна, ступай во двор. Не дело тебе с мужиками сидеть! – непривычно строгим голосом сказал Тихон.

Матрёна удивлённо посмотрела на мужа, нахмурилась, но спорить не стала, сняла передник, схватила пустые вёдра и вышла. Но, вместо того чтобы идти за водой, она остановилась в сенях, прижалась спиной к деревянной стене и замерла.

— Чтоб дом строить да детьми обзаводиться, надо сначала настоящим мужиком стать, Тихон! – по-отечески строго проговорил Яков Афанасьич. – А на это, сынок, время требуется.

— Батя, дак я же… – начал было Тихон, но отец махнул на него рукой.