Книга Черная рябь, страница 20 – Екатерина Шитова

Дождь стучал по крыше хлева. В некоторых местах дрань прохудилась, и по стенам текли струйки воды. Поросята спали, сбившись в кучу, забавно похрюкивали во сне. Матрёна сидела на копне соломы и слушала дождь. Мерный стук капель успокаивал её, усыплял. Даже отдалённые раскаты грома не нарушали её вязкой дрёмы. Ноги гудели от усталости, руки болели от натёртых мозолей, тело ныло от синяков и ссадин. Рядом с Матрёной стояло доверху наполненное ведро навоза, который она только что собрала в свинарнике. Она понимала, что уже не сможет подняться и вынести его за хлев, тело уже расслабилось и отказывалось подчиняться.

Матрёна устала. Последние две недели она работала как лошадь – с раннего утра до поздней ночи. Яков Афанасьич загружал её непосильной работой, а если она по какой-то причине не справлялась с ней, хлестал её розгой по спине, таскал по кухне за косы.

— Лоботряска! Лентяйка! Неряха! – кричал он на весь дом, страшно кривя и разевая рот. – Зря я поверил твоей тётке! Зря послушал её сладкие речи о том, какая ты хорошая хозяйка! Ты ничегошеньки не умеешь, едва справляешься с самой простой работой! Только платья да платки на уме!

Прокричавшись, свёкор снова набрасывался на неё с кулаками и бил, бил Матрёну, не жалея. По его мнению, только так можно было приучить молодую сноху к труду. Никто в доме даже не пытался помочь бедной девушке. Свекровь только укоризненно качала головой, она считала, что муж полностью прав. Так ей и надо, этой шустрой и дерзкой чёрноглазой девице. Настасья боялась высунуться из своей комнатушки, только жалостливо смотрела на Матрёну в их редкие встречи. Тихон тоже не мог защитить жену, его не было дома, отец отослал его на сенокос.

Это была месть Якова Афанасьича, и она, как он и грозился, была жестока. Матрёна готовилась терпеть до последнего, но в одну из ночей свёкор заглянул к ней в комнатушку. Испугавшись, девушка вскочила на ноги и схватила лопату, которую теперь всегда держала рядом с собой на всякий случай.

— Не подходи! – яростно прошептала она.

Мужчина остановился, усмехнулся недобро.

— Разве ты не наработалась ещё, Матрёна? Даже в спальне, и то с лопатой, – насмешливо проговорил он.

Матрёна сжала зубы. Ей было неприятно, что свёкор смотрит на неё. Взгляд его скользил по её телу, и она чувствовала, что покрывается от этого мерзкой чёрной грязью.

— Я тебе маковые калачи принёс. На, держи, полакомишься. Авось подобреешь. Больно уж ты злая, как я погляжу.

Яков Афанасьич протянул Матрёне связку ароматных калачей, но она даже не взглянула на них, хоть и была голодна – сегодня её лишили ужина, а завтрак был до того скудный, что к вечеру Матрёна едва волочила ноги от голода.

— Не дури, Матрёшка. Хватит уже. Смиришься – всё для тебя будет: и калачи, и пряники. Если ко мне с добром, то и я с добром. Настасья, вон, не артачится и всё в обновках ходит. А ты… Ох, упрямая!

Яков Афанасьич сделал шаг к снохе, но она снова замахнулась на него лопатой.

— Ладно, обожду ещё немного. Авось образумишься, – недовольно пробубнил он. – Калачи Настасье отнесу, уж больно она их любит. А ты обойдёшься.

С тех пор прошло уже несколько дней, а Матрёну всё так же продолжали загружать работой и наказывать за каждый пустяк. Яков Афанасьич терпеливо ждал, когда она не выдержит и покорится ему, но Матрёна не собиралась угождать свёкру в его похотливых желаниях. Он был ей противен, одна мысль о близости с ним вызывала бурю в её душе. Она работала, ежесекундно проклиная его, желая ему смерти.