Книга Жабья царевна, страница 79 – Екатерина Шитова

— Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зеленому озеру. Отнесла и оставила.

— Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

— Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

— Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

— Любила, но…

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами свое раскаяние.

— Но себя ты любила больше, – закончила за нее Неждана.

— Нет! – яростно воскликнула Иринушка, – Просто тогда я еще совсем не умела любить по-настоящему.

Иринушка почувствовала, как ослабели от сказанного её ноги. Она пошатнулась, но удержалась, не упала. Неждана усмехнулась, покачала головой.

— А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение мое вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

— Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка, – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные, прозрачные слезы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове ее мелькнула мысль, что она сейчас просто умрет от терзающих чувств.

— Молю тебя, не губи ни в чем не повинного ребенка!

Неждана смотрела на нее глазами Василисы, но все же они были другими. Никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы все вокруг дотла.

Но чем ближе подходила к ней Жабья царевна, тем сильнее менялось ее лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь на на нее уставилось истинное лицо нежити, которое пугало ее. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдаленно похожая на человечий облик. Серо-зеленая кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие черные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была ее загубленная дочь. Нежить, взращенная другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озерной воды.

— Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

— С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове, – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять…

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

— Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

— Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая все вокруг в серый цвет. В кустах шевелились темные тени, они ползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть ее душой. Все здесь было страшным и пугающим, но больше всего ее пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на нее бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из ее груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть ее вина – и перед мертвой Нежданой, и перед Василисой, которая, наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина ее сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрены – “ты этим поступком прокляла весь свой женский род…” Ведьма была права, это было настоящее проклятье.