Книга Кликуша, страница 43 – Екатерина Шитова

— Чего это с ней? – испуганно выдохнула Катька.

— Ах ты, грязная потаскуха! – злобно оскалившись, прошипела Прасковья, – уж я лохмы-то твои сейчас все повыдергаю!

Она разорвала веревку, которой были связаны ее руки и набросилась на Катьку, повалила ее на землю и принялась рвать ей волосы и царапать лицо и шею. Катька визжала, отмахиваясь от Прасковьи, а Алексей, кое-как обхватив жену, прижал ее к земле и заорал, что есть мочи:

— Беги, Катя! Беги, а не то она убьёт тебя!

Катька соскочила с земли и, не оглядываясь, побежала прочь со двора Алексея. Тот еще какое-то время изо всех сил держал рвущуюся Прасковью – до тех пор, пока тело ее не обмякло под ним.

— Дожил. Бабы из-за меня дерутся! – усмехнулся Алексей и вытер пот со лба.

Подхватив бесчувственное тело жены на руки, он отнес ее в сарай, положил на ворох соломы и запер там, а сам пошел искать сбежавшую Катьку.

* * *

Той же ночью, когда Прасковья дрожала от холода в темном сарае, Катька удобно устроилась в ее постели рядом с Алексеем. Феденька, которому ночью от избытка эмоций приснился страшный сон, прибежал из своего уголка на кухне, забрался по привычке в родительскую кровать и прижался к Катьке, решив, что это мать.

Но если Прасковья не могла выйти из запертого сарая, то кликуша легко это сделала. Она выбила дверь плечом и вскоре уже стояла в темноте спальни, возле их с Алексеем супружеской кровати. И вот уже ее длинные черные пальцы сомкнулись на тонкой шее.

Вот только жертвой кликуши оказалась вовсе не Катька, а ни в чем не повинный сынок Феденька…

Дождь безжалостно хлестал Прасковью по лицу. Одежда ее промокла насквозь, пропиталась дождевой водой и стала тяжелой, потянула к низу. Но она как будто этого не чувствовала – сидела на земле, прижавшись спиной к стене деревянной церквушки. Платье ее задралось, обнажив голые ноги, руки безвольно раскинулись в разные стороны, светлые волосы повисли мокрыми сосульками вдоль лица.

— Прося… – послышался рядом с Прасковьей взволнованный голос.

Прасковья медленно повернула голову и увидела бегущую к ней под дождем женщину. Ночь была темная, но Прасковья сразу узнала ее. Женщина тоже промокла насквозь, с ее седых волос, выбившихся из-под платка, капала вода.

— Мама, – хрипло выговорила Прасковья, – Мама, опять она…

— Кто – она? – спросила мать.

— Кликуша!

Лицо Прасковьи сморщилось, и она разрыдалась в голос, уронив голову.

— Тише! – вскрикнула Зоя и, боязливо оглянувшись по сторонам, прижала ладонь ко рту дочери.

— Мам, что же делать-то? – повторяла Прасковья.

— Тише, доченька, тише, – испуганно прошептала Зоя.

— Мам… – Прасковья взглянула на мать дикими глазами, – Феденька! Я же убила его!

— Ну-ну, не ты это, Прося. Не ты! Да и обошлось все, слава богу. Жив наш Феденька, – проговорила женщина.

А потом она прижала голову Прасковьи к своей груди и прошептала ей на ухо:

— Вот только если Алексей тебя сейчас найдет, то не пожалеет больше, повесит на позорный столб, так он мне сказал, когда прибегал ко мне.

Прасковья горестно всхлипнула, и мать прижала ее к себе еще крепче.

— Уходи из села, Прося. Беги прямо сейчас! Мое сердце не выдержит, если я твои мучения воочию увижу, – начала причитать женщина, и на лицо Прасковьи упали ее горячие слезы, – Уходи, милая моя. Ты и так уже горюшка вдоволь хлебнула! Уходи, прошу!