Книга Слеза Василиска, страница 25 – Екатерина Шитова

— Ева, предлагаю успокоиться, выйти покурить и еще раз обсудить твое желание. Уверен, мы с тобой сумеем договориться.

— Ты денег что ли хочешь? – усмехнулась она, – Что ж, мудрое решение. Пойдем, договоримся, деньги у меня есть.

Я неопределенно кивнул, и мы вышли в темный коридор. Ева схватилась за меня, чтобы не упасть, и тут же я выхватил у нее нож и отбросил его далеко вперед.

— Ладно, ладно, я все поняла. Нельзя, так нельзя, – вздохнула она.

И тут из открытой двери ординаторской послышался бой новогодних курантов.

— Ну что же, загадывай желание, Антоша! Новый год, он и в морге Новый год! – прошептала Ева.

Я усмехнулся. Я уже и не помнил, когда последний раз загадывал желание в новогоднюю ночь. Наверное, это было в детстве, когда еще был жив отец, когда мать еще не приводила к нам кого попало отмечать праздники. Потом ее лишили родительских прав за аморальное поведение, и я сразу вырос, перестал загадывать желания и верить в чудеса.

— Три, два, один… С новым годом!

Ева подошла ко мне в темноте и поцеловала в губы. И я не оттолкнул ее, мне захотелось ощутить вкус ее губ и представить, что это Жанна меня целует. Сначала поцелуй был неуверенным, но потом мой разум помутился от страсти. Я прижал Еву к стене и стал осыпать жадными поцелуями ее лицо и шею.

— Давай остановимся. Я не Жанна, – вдруг сказала она.

Я тут же отстранился от нее, отвернулся, сгорая от стыда, и стал изо всех сил колотить кулаками по стене.

— Я не знаю, как мне жить без нее! – закричал я, – Зачем загадывать желания, если они не сбываются? Зачем это все?

— Даже в самые мрачные и темные дни нужно сохранять веру в чудо. Вера – это свеча, бросающая слабый свет на нашу промозглую, полную неудач и обломов, жизнь, – медленно произнесла Ева и пошла в ординаторскую, где по телевизору уже показывали праздничный столичный салют.

Ее слова, сказанные не в том месте и не в то время, пробудили в моей душе какое-то давно забытое ощущение из детства – предвкушение чуда, что ли. И я неожиданно для самого себя, стоя посреди холодного и темного коридора морга, взял и загадал желание, самое несбыточное, какое только можно было загадать.

* * *

— Она с самого детства у нас была странненькой. Ребята во дворе называли ее “Жанка ку-ку”.

— Я ее за это и полюбил. За то, что она не такая, как все. Особенная.

— Она, наверное, тебя тоже за это полюбила.

— О чем это ты?

— Ты похож на потрепанного жизнью Гарри Поттера.

Ева запрокинула голову и рассмеялась. Мне понравился звук ее смеха.

— Признайся, все девчонки без ума от Гарри Поттера! – гордо произнес я, пьяно икнув.

— О, нет, только не я, – Ева махнула на меня рукой, – мне больше по душе герои-злодеи. Драко Малфой, Северус Снегг.

— Ты страшная женщина, Ева! В хорошем смысле слова, – воскликнул я.

— А ты забавный мужчина, Антон! – улыбнувшись, ответила она.

Она взяла бутылку и разлила остатки водки поровну в две рюмки. Мы выпили не чокаясь. Телевизор все еще был включен, новогодним песням не было конца и края.

— Почему вы с Жанной перестали общаться?

Мой голос прозвучал хрипло и слегка зловеще. Я взял пульт и выключил телевизор. В наступившей тишине нам обоим стало как-то грустно и неуютно. Ева поежилась, накинула на плечи шарф и подошла к окну, за которым плавно падал снег.