Книга Русалочье солнце, страница 112 – Рина Солнцева

А отца Власа нашли на дворе его, матушка Варвара и нашла. То-то попадья кричала да металась по двору, бросилась закрывать платом лицо его, да видели дворовые, что с ним сталось: задушили попа водоросли, тина речная, вода студёная утопила его. Бросились наймиты креститься, кто-то даже уйти захотел из дома осквернённого. Порешили вроде, что забил кто-то отца Власа ночью, когда он то ли помолиться вышел на двор, то ли услышал что неладное и выбежал в темень. Зачем душегубы залили тело священника речной водой, да ещё с илом и тиной, зачем аж с реки принесли её, так и осталось тайной. Да только не нашли на теле его ни синяков, ни ран, шея его не посинела, как после удушья: посему стало, что захлебнулся отец Влас. Попадья не позволила тело его колом проткнуть, хоронить наказала на гробовище, пусть и просили её сельские, умоляли похоронить мёртвого попа на перекрёстке дорог: плохой смертью он умер, таинственной, не будет доброго с того, что ляжет он в освящённую землю. Да только раскричалась она, что благостным отец Влас был, то не гончара сын проклятый, не пропойца какой, что с чертями знался. Скрепя сердце закопали Власа на погосте да забыли. И никто не видывал, чтоб поднялся он из могилы заложным покойником, чтоб пугал покровских. Хоть и боялись того первое время, мужики с вилами да лопатами ни одну седмицу могилу его ночами караулили. Да ни к кому поп не явился, ничью кровь не попил. А всё Любаше спасибо.

Была она ещё в бремени, как вышла однажды ночью на двор, показалось ей, что кобылица разродиться собирается, уж больно беспокойно ржали впотьмах кони. Голубчик взвыл тревожно, пронзительно, да всё зубы на ворота скалил, будто ворог со стороны улицы бродил аль дух злой. Перекрестилась тогда Любаша, ворота открыла, а за ними – отец Влас в саване грязном, изорванном. Лицо у него уж попортилось, волосы в колтун сбились, серы от земли да пыли. Глаза теперь были не черны, бельмами покойницкими затянуты, да полыхало в них пламя, светились они во тьме, будто гнилушки болотные. Застыл он у самых ворот да просипел тихо:

— Впусти меня, Любаша, проведи к себе. Не даёт мне покоя страсть великая, сжигает она тело моё гнилое, душу мою заблудшую. Из могилы меня подняла, к тебе привела, смерть победила. Быть нам с тобой вовек вместе.

Спешно закрыла Любаша ворота, осела у забора от страха, так и сидела до первых петухов, слушая в ужасе, как по ту сторону забора мечется мёртвый отец Влас, то сладко умоляет впустить к себе, приласкать, то грозит расправой кровавой ей. Как только дитя не скинула со страху, и сама не знает.

Поутру бросилась Любаша на погост, помолилась у креста могильного. Да соли свячёной на могилу ту набросала, много-много, аж стала земля белой. Не поднимется уж отец Влас из могилы той, пока хранит та соль благословение Божие, не придёт на порог к Любаше любви своей страшной просить. Не смогла она заставить себя могилу его разрыть, в тело гнилое кол осиновый вбить. Да и откуда сил столько у бабы в бремени? А Савелию побоялась сказать, да и пойдут сплетни по Покровке, думки думать станут сельские, с чего бы это мёртвый отец Влас к Любаше явился?

А в Покровку приехал новый батюшка, благостный, молоденький. Матушка у него добрая, всем поможет, всех выслушает, деток у них много. Сдружилась с нею Любаша, с радостью их привечает.