Книга Колдовская ночь, страница 128 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Выходя из конюшни, девушка едва не столкнулась со старым Свербысем.

— Не спится, диду? – приветливо спросила маронка.

— Да вот тебя искал, благодарение высказать за подарки.

— Пустое, – улыбнулась Оксюта. – Кабы не порча, я б наперво до обители Реколы доехала, а уж на обратном пути сюда завернула. Но Вышнеединый иначе решил.

Свербысь тихо вздохнул.

— Что-то не так, диду? – насторожилась маронка.

— Да всё так, – старик помедлил и вдруг зашептал: – Молчи, да слушай. Езжай отсель, доня, как можешь быстро. Тьма у нас крылья раскрыла, потому не надо тебе, светлой, быть здесь. Как починят повозку, так сразу и едь.

Девушка нахмурилась:

— Работы там много, диду Свербысь. Не управятся до утра.

— Знаю, потому и пришел остеречь, – он отдал ей увесистый полотняный мешочек: – Перед тем как спать ляжешь, изнутря у порога да под окном погуще насыпь. А его, – старик снял с шеи крученый шнурок и сунул в руку Оксюте, – носи, не снимая, покуда не тронешься в путь.

И торопливо ушёл, оставив маронку растерянно глядеть ему вслед. Когда он скрылся из виду, девушка медленно разжала ладонь. В ней лежал деревянный нательный знак Вышнеединого, расписанный обережным узором. Оксюта хмыкнула, убрала его и туго набитый мешочек в кошель и, прячась в тени построек, незамеченной проскользнула к дому мимо собравшихся во дворе мужиков.

Те окружили хмурого штударя и наперебой рассказывали ему небылицы про умершую маронку: дескать, столько парней потеряло из-за неё голову и скольким она сердце разбила – не сосчитать. Оксюта только головой покачала – мелют языками, как бабы! – и поднялась в отведённые ей покои. Заперлась изнутри, вытащила мешочек – в нём оказалась калёная соль, пораздумала и, закрыв окно, насыпала соляную дорожку на подоконнике и возле дверей. Сунула дидов оберег под подушку, усмехнулась – глупости-то какие! – и задула свечу.

* * *

Утро было хмурым: вроде и туч нет, а небо затянуто серой пеленой. Оксюта потёрла лоб: спалось ей плохо, всё время чудилось, будто кто-то скребётся сначала в окно, потом из подпола, а в самую глухую пору начала тихо подрагивать дверь. Глаза при этом открыть не получалось: тело словно налилось изнутри неповоротливой тяжестью. Но в покои так никто и не пробрался, и Оксюта про себя возблагодарила старого Свербыся. На том везение и кончилось: только она собралась надеть на себя обережный знак, как услышала шаги и едва успела спрятать его в рукав.

У девки Валины, пришедшей будить гостью, были заплаканные глаза. На участливые расспросы она нехотя рассказала, что ночью удар хватил Свербыся и старик лежит теперь ни жив ни мёртв.

— Помрёт, как буду без него? – хлюпала носом Валина. – Он мне заместо дида, бати да мати.

— Ох, лихо, – расстроилась Оксюта. – Вчера же здоров был… Погоди, может, ещё всё выправится.

Спустившись во двор, они с Валиной пошли в дом к старику. По пути Оксюта выяснила, что починить повозку до завтра никак нельзя, и это известие совсем испортило ей настроение.

Свербысь Гусище был бел как снег, едва дышал и, как ни будили его, не просыпался. Рядом с ним сидела одна из женщин, больше для порядка, чем надеясь на то, что старик откроет глаза.

— Нешто помочь ему нельзя? – спросила Оксюта.

— Кто ж знает? Может, и можно, да как?

— Я заради этого всё бы сделала! – Валина вытерла слёзы. Оксюта едва приметно вздрогнула: ей почудился еле уловимый ледяной ветерок, промчавшийся мимо, но обе женщины остались спокойны, и маронка только головой покачала, не зная, что думать. Поразмыслив, она взяла в ладони руку старика и шёпотом попросила: