Книга Колдовская ночь, страница 119 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Никогда ещё путь к озеру не казался таким длинным. Вятко бежал, поднимая пыль. Хоть бы успеть, пока сестра ничего не натворила. Вот знакомый луг, остался ещё поворот. Трава после дождя поблёскивала так, будто её украсили каменьями. А что – природа ведь тоже девка. Разве что наряжалась сама. Но да боги с ней, некогда любоваться.

Вятко перебежал через луг и завернул к озеру. Вот уже и берег с камышами, а возле них – толпа.

— Чего случилось? – на одном дыхании выпалил он и согнулся пополам, закашлявшись.

— Пыталась утопиться, – объяснила Любашка. – Только вода её не берёт. Не хочет.

Вятко оторопел. Заряна сидела у озера и тоскливо смотрела на ровную гладь.

— Да, не берёт, – закивали остальные. – Она – в воду, а вода её – на берег.

— Вот ведь оно как, – вздохнул какой-то старик. Кажется, из Полесских. – Не принимает!

Что-то угасло внутри Вятко в тот миг. Он не набросился с руганью на сестру, не вскипел от злости, не растолкал людей – стоял и смотрел. И чувствовал, как чужая рука хватала за душу и тащила на дно, обещая, что там будет спокойнее.

— Идём домой, – тихо сказал Вятко, протягивая Заряне руку.

В этот раз они возвращались безрадостно и молча. Как неживые.

2

— Отпусти её, – вздохнула Стешка. – Она всё равно уже не ваша. Потому и страдает.

Мало было Водяного – теперь на Заряну напала огневиха. Вцепилась когтями в тело и держала. Сестра побледнела ещё сильнее (хотя куда уж?) и провалилась в беспамятство.

Вятко первым делом побежал к Стешке и привёл в дом. Ведунья же покачала головой и подтвердила:

— Её забирают. Не держи.

И снова бессилие. Нет уж, Вятко поборется. Он выпросил у Стешки несколько отваров, отгоняющих огневиху, и занялся Заряной сам. Отпаивал, читал заговоры, молил богов и не сдавался.

С родителями он разругался окончательно – аж до битья посуды. Мать боялась, что Заряна утянет брата за собой, а отец кричал, что Вятко должен не сидеть в спальне у девки, а помогать остальным.

— Как Заряна очнётся, тогда и помогу, – рыкнул он и ушёл.

— Против рода идёшь, – донеслось вслед. – Не к добру это, слышишь!

Заряна таяла день ото дня. Утекала, как вода сквозь пальцы. И эти песни ещё под окнами… Порой казалось, будто русалочьи голоса тянут из сестры остатки жизни. Медленно, по капле.

Дочери Водяного кружились, хохотали, надевали друг на друга венки и смотрели на Вятко. Ах, как они жаждали крови! Он чувствовал: русалки хотели выманить за порог, накинуться и растерзать. Среди них была и Неждана. В отличие от сестёр, она не скрывала ненависти и злобно улыбалась, повторяя:

— Она наша! Наша-а-а! – отголоски разносились по всему двору.

Потом полились песни. Вятко прислушался и замер: русалки пели свадебную, то сходясь в кружок, то рассыпаясь в тенях деревьев.

— Эх, Лебедин, мой Ледеби-и-ин, – звенело со всех сторон. – Лебедь белый-молодо-ой.

С этой песней провожали девиц в чужие дома, с ней же встречали невест из других родов. Вятко знал её наизусть. Может, подпеть? Да нет, нельзя! Одно слово – и русалки набросятся. Он всматривался в лицо Нежданы, но та пела звонко и ровно, так… текуче.

— И русалки венча-а-аются-а-а-а, – продолжалась песня. – Лебедин мой, Лебеди-и-ин, лебедь белый-молодо-ой.

Русалки переплели свои руки и начали водить хоровод. Они больше не смотрели на Вятко и не звали его с собой. Казалось, их что-то отвлекло. Может, праздновали? Что – непонятно.