Книга Сказки на костях, страница 10 – Ксения Власова

Я моргнула. Стылая зимняя ночь растаяла перед моим взором, на ее место пришел жаркий полдень. Пальцы бездумно обвели узор вышивки на скатерти-самобранке. В горле стоял такой ком, что чудилось, будто его оттуда вовек не выколупаешь.

— Сколько тебе было, красавица, годков, – мягко спросил Кощей, – когда ведьму ты встретила?

— Шестнадцать, – тихо ответила Аленка.

С моих губ сорвался вздох. Совсем молоденькая!

— Жизнь у меня отняли, украли под шумок, – едва слышно продолжила она. – С каждым днем мне все хуже и хуже, смертушка уже за спиной стоит и в затылок дышит. А я все думаю: за что мне такой крест достался? Разве обязана я чужую шкурку донашивать да в могилку за другого ложиться?

Кощей впервые за все это время промолчал, отрешенно всматриваясь куда-то за плечо Аленки. Взгляд его потемнел, сделался мрачным. С лица сползла привычная улыбка. От нее осталась лишь тень, притаившаяся в уголках чуть приподнятых губ.

— Не должна, – сурово бросила я и поднялась из-за стола. – И не станешь!

— Кем ты себя возомнила? – буркнул Кощей мне в спину.

Я обернулась лишь на миг и серьезно ответила:

— Костяной ведьмой.

Скрипнули плохо смазанные петли, дверь отворилась, и на меня пахнуло теплотой и куриным пометом. Солнечный свет, бьющий из-за моей спины, клинками разрезал земляной пол курятника, мазнул стены и позволил рассмотреть соломенные гнезда. Сидящие в них несушки при виде меня подняли недовольный гвалт, но я лишь поморщилась. Даже шикать не стала: бесполезно.

Взгляд метнулся к жердочкам у стены. Там, нахохлившись, дремал петух – мой защитник от теней, друг по полуночным бдениям. Пышный черно-алый хвост сонно покачивался, как лодка на волнах. Из клюва вырывалось тихое посапывание – столь беззаботное, что к горлу подступил ком.

Стоило сделать шаг, как шелест соломы на полу разбудил петуха. Ярко-оранжевые глаза с черным зрачком распахнулись и воззрились на меня с недоумением. Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем явнее недоумение в петушином взгляде сменялось подозрением. В какой-то миг я готова была на крови поклясться, что умная птица все поняла. Ее клюв широко, изумленно распахнулся.

— Прости, Петя.

С моих губ сорвался тяжелый вздох, я чуть покачнулась вперед, и тотчас же петух стремительно, точно горный орел, метнулся в мою сторону. Он проскочил между моими ногами так ловко, что я и охнуть не успела. Рука схватила пустоту и краешек хвоста. В воздухе заплясали короткие черные перья, а еще парочка осталась в моей ладони.

— Петя! – в сердцах воскликнула я. – Не делай мою ношу тяжелее!

В ответ до меня донеслось кукареканье – мрачное и приглушенное. Как только я вышла из курятника, оно оборвалось резко, будто гусельная струна. Коварная птица спряталась где-то во дворе и разумно не подавала голоса, чтобы ее не нашли.

— Петя-петушок, – ласково позвала я. – Выходи, дружок!

Прогуливающиеся рядом куры посмотрели на меня, как на дитя неразумное. Казалось, даже они понимали, что последует за поимкой беглеца.

Я обошла колодец, гору дров под навесом и направилась к баньке. На душе скребли кошки, да так лихо и настойчиво, как умеют разве что уличные разбойницы. Где-то внутри разрасталась ноющая рана. Взгляд то и дело возвращался к воткнутому в пень топору. Его острое лезвие играло на солнце растекшимся серебром. На миг даже почудилось, что на холодном железе промелькнуло лицо Красна Солнышка – любопытное, насмешливое. Я моргнула – и морок пропал.