Книга Избушка на костях, страница 43 – Ксения Власова

Княжич запустил пятерню в свои русые волосы и растрепал их.

— О том и не прошу!

— Тогда говори яснее, не томи. Зачем пришел?

— За свободой.

С моих губ сорвался смешок. Я торопливо прикрыла рот ладонью, но поздно. Головы всех присутствующих обратились ко мне. Я сжалась, жалея, что не могу под землю провалиться.

— Говори уж, – вполголоса сказала Яга, не смотря на меня. – Слово ведь не воробей, в руках не удержишь.

Прозвучало так неумолимо, что я сделала глубокий вдох, будто перед тем, как нырнуть во влажную духоту жарко натопленной бани, и обронила:

— За свободой? Разве ты в цепях здесь, княжич?

Он замер, будто от оплеухи. По горнице прокатились мужские одобрительные смешки. Щеки молодого княжича вспыхнули нежным девичьим румянцем, а губы сжались в одну тонкую линию. Яга чуть повернула голову и холодно взглянула на меня, будто ключевой ледяной водой в лицо плеснула. Ее ворон перепрыгнул со спинки трона на мое плечо. Острые, как иголки, когти впились в кожу даже через ткань рубашки. Я тихо охнула и опустила глаза, жалея, что так не вовремя открыла рот.

Молодой княжич быстро оправился от моей дерзости. Выпрямился, сморщился, как после неловкого падения, и продолжил:

— Твоя ученица…

— Гостья, – наставительно поправила Яга.

— Гостья, – с отвращением выплюнул он. Даже не поднимая глаз, я ощущала на себе его полный раздражения взгляд. – Наивна, как дитя. На свете есть вещи, что держат крепче железных кандалов.

— И что за имя у этих кандалов?

Княжич тряхнул головой, словно ретивый конь, перед тем как взять препятствие в прыжке.

— Княжеский долг, сыновий долг, мужнин долг… Имен много, всех и не перечислишь.

Его голос сочился волнением, будто раздавленная ягода – соком. Я не выдержала и подняла глаза, всматриваясь в молодое лицо с тонкой щетиной на щеках и подбородке. Кожа покрыта легким загаром, под тяжелыми веками залегли тени. В повадках уверенность мешалась с нервозностью, как у плохо обученного породистого скакуна. Князь стоял, широко расставив ноги, и вдруг подался вперед, с чувством хлопнул себя по боку и принялся расхаживать по горнице.

— Все от меня чего-то ждут. – Шум его быстрых, тяжелых шагов смягчал ворс ковра. – Каждому я что-то должен. Отцу – быть добрым сыном, жене – верным супругом, дружине – отважным воином, простому люду – мудрым князем…

Он замолчал, подавившись обидой, что, как кость, застряла в его глотке. В горнице воцарилась тишина. Я нашла взглядом Тима, но он смотрел не на меня – на княжича. И в его обычно равнодушном лице промелькнуло презрение. Я повернула голову к Яге. На ее губах играла чуть насмешливая, усталая улыбка той, кто ведает больше, чем говорит.

— Княжеская доля нелегка, – медленно согласилась она. – Все имеет свою цену. Править – это ведь не только кубки поднимать на пиру. Это и в законах разбираться, и во главе дружины город защищать.

— Трусливый щенок, – тихо сказал кто-то в толпе.

Княжич услышал. Он резко обернулся, его рука дернулась, и спустя мгновение в ней блеснул сорванный с пояса кинжал.

— Кто тут брешет, как пес безродный? – рявкнул он. – В глаза мне это скажи.

— Да и скажу, щенок.

Толпа расступилась, и на середину горницы шагнул дородный мужчина в летах. Волосы его были полностью седыми, а лицо покрыто сетью морщин. Но ладонь с черными старческими пятнами еще уверенно держала оружие.